Иногда ты не задумываешься, какие люди тебя окружают, пока не увидишь их в другом свете. Пятнадцатого февраля, в день вывода войск из Афганистана, наш разнорабочий, Сергей Анатольевич, стоял и встречал всех в холле гимназии, но не в «робе», как мы привыкли его видеть, а в военной форме, на которой гордо красовался знак “Воину-интернационалисту”. Таким необычным было его преображение. Ещё необычней стала его судьба. Редко  в обычной жизни приходится встречать просто мужественных людей, а уж героев, участников войны, и подавно. Часто истинно сильные духом люди не любят выставлять себя напоказ,  красоваться, купаясь в лучах славы. А уж кто как ни они, поистине достойны уважения.

В тот день я не мог дождаться большой перемены: уж очень хотелось побеседовать с Сергеем Анатольевичем и узнать о нём подробнее.  После непродолжительного разговора я узнал, что он действительно  проходил службу в Афганистане в дальней связи в должности командира взвода, базировавшегося в районе города Шинданд на одноименной авиабазе. И о своей  службе и участии в той такой далёкой и неизвестной нам войне он с удовольствием согласился рассказать, потому что об этом нужно помнить.

Нельзя недооценивать такой  важный  род войск, как связь, ведь зачастую именно от людей, которые работают там,  зависит общее взаимодействие войск. Военная связь — это ежедневный непростой, кропотливый труд. Часто связисты, рискуя жизнью,  находятся на передовой, обеспечивая связь командного состава с военнослужащими. Именно от их труда напрямую зависит правильный ход боевой операции.

На долю дальней связи, в которой служил Сергей Анатольевич, выпало самое важное – получение указаний из центра и передача их руководству. И сложность работы связиста состоит в том, что есть связь или её нет, от него все равно её требуют, потому что обмен данными в ходе боевой операции нужен обязательно. Ведь именно связь даёт информацию о том, где двигаются колонны и где находятся самолеты противника.

“Двенадцатого мая в двенадцать ночи, – рассказывал Сергей Анатольевич о своей службе, –  вся школа прапорщиков была поднята по тревоге, три роты были приведены в Дом культуры.  Представители из Москвы предложили выбрать свою судьбу.  Семьдесят человек, и мой 214 взвод дальней связи из четырнадцати человек был весь отправлен в Афганистан. Этой же ночью мы сдали экзамены, которые длились сорок минут. После чего  погоны –  в руки, сами – в автобусы и в Москву.  Из Москвы  – в Ташкент, там адаптация в три дня, прививки, оттуда в Кабул, повторная прививка и снова адаптация.  После чего я был отправлен в Шинданд, для прохождения службы”.  Именно так для Сергея Анатольевича началась командировка, где любая ошибка могла стоить жизни.

Служба в связи это не самая простая задача, потому что хоть и кажется, что это тыловая профессия, но когда на улице температура поднимается до семидесяти градусов, в машине, в КУНГе (кузов унифицированный нулевого (нормального) габарита – прим. автора) эти значения доходят до ста – ста десяти градусов. Защита от перегревания не выдерживала таких напряжений, и, как говорит Сергей Анатольевич, вся аппаратура держалась на деревяшках, на спичках. А железные контакты внутри блоков не выдерживали и перегорали от таких нагрузок.  При этом еще и солдаты проверяли новоприбывших командиров на умение обращаться с техникой. Придя туда, в первые десять дней Сергей Анатольевич «спалил» радиостанцию. Понимая, что это сделали солдаты, чтобы проверить его, он не спал ночь, но смог восстановить работу станции.

Когда Сергей Анатольевич принял взвод, в нем было всего  восемь машин,  и все были не на ходу, все запчасти были проданы. При этом под каждой машиной находилось тридцать килограммов  тротила, перед дверью –  кнопка.   При нападении – закрой дверь, нажми на кнопку. То есть если дверь открывают,  ты взрываешься вместе с машиной. Это было сделано из-за того, что уровень секретности не позволял оставить машину целой в случае нападения, ведь тогда можно было прослушивать секретные каналы связи.

А радиотелефонистам и радиотелеграфистам приходилось работать в ещё более тяжелых условиях.  Зачастую они находились внутри машин постоянно,  даже прием пищи и сон проходил у них внутри этих машин, потому что им приходилось постоянно отвечать на запросы станций из Кабула и Ташкента.  При этом окна и двери закрывались полностью, так как в районе двенадцати часов дня начинал дуть “Афганец” – ветер с песком и камнями. Его можно было видеть и невооруженным глазом – он выглядит как черная туча, идущая с гор. Через десять-пятнадцать минут после начала ветра ничего не было видно. Не помогали даже специальные очки, которые были предназначены, чтобы глаза не забивало песком. Обычно бойцы накрывали лицо панамой и шли, даже не видя,  куда они идут.

Говоря о работе станций связи, Сергей Анатольевич отмечает, что они, хоть и имели свои генераторы, в основном зависели от афганцев.  Иногда происходили курьезные ситуации: происходил вылет самолетов на операцию, а афганцы спокойно могли в это время выключить свет, и аэродром оставался обесточенным. А те генераторы, которые были, приходилось разбирать и собирать по несколько раз за день, чтобы очистить их от пыли. Кроме проблем с питанием, станции связи постоянно настраивались и доводились в нужных волновых диапазонах, и умение их настраивать зависело от людей. Во взводе Сергея Анатольевича был радиохулиган, который попал в Афганистан и занимался настройкой станций связи, при этом вместо стандартных смен частоты три раза в день, из-за отклонений и помех он мог настроить станцию на три дня так, что за эти три дня помех не возникало.

Но при этом кроме проблем во взаимодействии с афганскими военными было и повальный «беспредел» в рядах солдат, по воспоминаниям Сергея Анатольевича каждый второй пробовал употреблять наркотики. И приходилось постоянно, при каждом заступлении на дежурство,  проверять карманы, прощупывать подворотнички, каблуки, носки. Запах конопли стоял очень сильный,  и даже мощный ветер не мог его устранить. Тех, кто курил, пытались вразумить, но это не так-то просто. Кроме проблем с наркотиками были и проблемы с воровством имущества, в частности  тот самый радиохулиган был посажен в тюрьму за кражу прицела с вертолета, хотя смысл этого поступка до сих пор не ясен Сергею Анатольевичу. Помимо этого солдаты торговали всем, чем только можно: патронами, сгущенкой, печеньем и всем тем, что было в магазине при части.  Был случай, когда на командный пункт прибежал мальчонка афганский с канистрой большой двадцатилитровой и сказал, что там наш солдат продавал ворованный керосин.

При этом афганскими моджахедами и лояльными им людьми проводились различные диверсии. Одна из таких диверсий – занесение вшей на территорию казарм.  Смешного,  как выяснилось, в этом деле было мало. К матрасам пришивался небольшой кусочек ткани, под которым находились вши, впоследствии переходившие на головы военнослужащим. В жаре вши быстро размножились, делая пребывание солдат нестерпимым. Дополнительная сложность была в том, что дезинсекция не помогала. И было принято решение сжечь все матрасы, одеяла, подушки, а также побрить наголо бойцов и провести замену одежды. После этой диверсии был издан приказ по гарнизону о том, что пятница – банный день, во время которого производилась чистка одежды всех военнослужащих и мероприятия по поддержанию гигиены.

Также рядом с аэродромом находился виноградник, под которым тянулась подземная река, и летом вся её территория  была заминирована, потому что оттуда совершались диверсии. В ходе еще одной из них и было украдено два солдата. Они решили сбегать в соседний кишлак (деревня – прим. автора) за фруктами, и через полчаса они находились уже в Иране. Все дороги при этом находились под землей. Были прорыты туннели, там стоял ишак и на него вешали солдат, после чего отправляли его по этому тоннелю, где его встречали другие люди.

Сложностей было хоть отбавляй. Питание стоило увидеть, перед тем как описывать его, потому что даже картошка первый месяц была хорошего качества, а после высыхала и такой подавалась в пищу. Иногда летчики, идя на операцию, расстреливали горных козлов и тогда, по воспоминаниям Сергея Анатольевича, к столовой было невозможно подойти, потому что запах стоял ужасный. Три дня вымачивалось мясо, чтобы оно было пригодно к пище. Помимо этого зачастую самолеты с едой могли не доходить до авиабазы, поэтому что,  попадая под обстрел, они сбрасывали груз и ложились на обратный курс.

Солдат, прибывших в Афганистан,  всех заставляли пить верблюжью колючку, чтобы можно было пить афганскую воду. Потому что афганская вода, которую поднимают даже с большой глубины,  по цвету как молоко. Три раза чайник вскипятил, потом постучал об угол, и высыпался весь соляной налёт,  как кирпичи. Выдавались таблетки для очищения воды.  Да, бактерии они убивали, но вода так и оставалась белая. В казарме же располагалась пятикубовая цистерна, и после того, как вода в ней заканчивалась, вычерпывалось тридцать-сорок вёдер этого “молока”.

Рассказывая об афганцах, Сергей Анатольевич отмечает, что с такими людьми дружить нельзя, потому что всегда думают только о себе и ищут везде свою выгоду. А что касается тебя, то они легко сдадут тебя с потрохами. За день Сергей Анатольевич три раза мог забирать у афганцев прибор замера напряжения, который им продавали наши бойцы. Когда он приходил забирать, поднимался крик,  оттого что «афганец – честный коммунист и виноват солдат». Афганцы скупали всё, особенно железо.

За голову солдата ничего не давали, но изуродовать они всё равно могли,  и такие случаи во время службы были не редки.  В тот же день, когда произошла история с керосином, случилось ещё одно событие.   Сергей Анатольевич и бойцы, поддерживая связь с самолетами, находились в машине, вдруг стук в окно.  На вопрос «Кто?» раздалась очередь из автомата. Повезло, что все остались живы. Позднее пришло ещё одно распоряжение – оборудовать часовым грибки, над ними сделать освещение, чтобы им было лучше видно территорию вокруг. Часовой выходит и говорит: «Стреляйте в меня, но туда я не встану». Конечно, у всех на виду, освещённый лампой в темноте. Понимая ситуацию, командир сказал, что солдат может находиться и в потёмках, главное –  следить за сектором. Утром грибок, весь обстрелянный,  выглядел, как решето.

Особенно сложно русскому человеку было переносить афганский климат, потому что летом температура не опускалась ниже тридцати градусов жары. А зимой, во время дождей, хотя температура и была в районе ноля, было ужасно холодно из-за того, что ветер тянулся с гор, где лежал снег и из-за того, что вода не впитывалась в почву, а шла потоками, превращая землю в грязь.

Все время службы Сергей Анатольевич мечтал сходить в бой, но это желание перебивалось другим – желанием жить. Потому что стоило выйти за пределы гарнизоны, и сразу же существовала угроза жизни. И даже внутри гарнизона передвигались минимум по два-три человека. Потому что помимо случаев гибели солдат были случаи убийства офицеров.

Говоря о том, что из себя представляла афганская армия, Сергей Александрович отмечает, что это армией назвать сложно, потому что во время его нахождения в Афганистане советские войска два раза проводили операции по зачистке крупных месторождений, а когда их передавали под контроль местной армии, то месторождения в короткие сроки оставляли моджахедам.  У афганцев в винтовке был всего один патрон, потому что если он промахивался, он этот патрон должен был купить на рынке. У них так было заведено, что даже если сломался ключ – положи сломанный ключ к инструментам и найди рабочий. Если у них ломалась станция, то они сразу бежали к советским солдатам и просили: “Шурави, помоги”.  При этом лампы, даже нерабочие, они складывали аккуратно и хранили, иначе их могли заставить покупать новые. Когда начинался намаз,  афганские солдаты даже не реагировали на то, что происходит вокруг. Можно было украсть у них аккумуляторы с машин и после намаза им же продать, потому что они даже не обращали на это внимания. Такие они набожные.

Сам Сергей Анатольевич за время своей командировки пережил три взрыва, опасных для жизни. В первый раз он подорвался во время следования “ретранслятором”,  то есть связной машины, которая передает данные. И во время операции машина наехала на минное поле, где и произошел её подрыв. Второй случай произошел при подобных условиях, машина просто производила разворот,  и произошел взрыв. Саму машину разворотило, а станция осталась цела. А третий раз было попадание из гранатомёта во время перегона техники. Сама машина осталась цела, но станция связи и половина КУНГа были уничтожены. При этом при контузии тебя могли списать, но если тебя списывали, то по факту ты не был никому нужен в СССР,  и ты был вынужден продолжать службу.

Войска СССР были выведены из Афганистана в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Десять лет длилась эта далёкая война. Многих солдат искалечила она и физически, и морально. Люди, не сумев забыть все ужасы, находили спасение в вине, постепенно спиваясь, не найдя применение своим способностям в мирное время.   В стране начались тяжелые «девяностые».

Сергей Анатольевич, к счастью,  смог найти свое место после войны в Афганистане:  он продолжил службу в Каменском полку связи. И, хотя было желание уйти со службы, он отдал армии двадцать шесть лет.

Сергей Анатольевич подчеркнул: «За время службы в Афганистане главное, что происходит – ты начинаешь ценить жизнь, какая бы она не была и как бы она не крутила.  И я советую всем  жить полной жизнью, и советую осознать, что жизнь одна и другой уже не будет.  Ведь главное, чтобы было здоровье, а деньги можно заработать, если не лениться и стремиться к этому.  А Афган я до сих пор помню». И в эти слова несложно поверить, когда тебе говорит их человек, который не раз рисковал жизнью, выполняя свой интернациональный долг. И теперь я горжусь, что знаком с этим человеком.

Даниил ТАРАБУКИН.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий