Баба Надя прожила длинную жизнь. Сейчас лицо ее все в морщинах, седые волосы аккуратно собраны под платок. Платье на ней из добротной цветной ткани, а глаза, как звезды – светлые, сияющие, озорные, ласковые.
Все свободное время баба Надя вяжет крючком салфетки – с белочками, петушками, зайчиками. Вырученные за них деньги отправляет на фронт. Этот фронт не такой, о котором слышала в детстве, когда папу туда забрали. Но и там парни на рубежах стоят, как когда-то стоял ее отец против фашистов.
Бабе Наде пошел уже десятый десяток. Иногда она достает старый фотоальбом. Фотографии в нем черно-белые, а некоторые совсем пожелтели. Есть там одна — единственная фотокарточка сына, больше не сохранилось. На юга тогда ездили с ним, на снимке он совсем мальчонка еще.
Есть и еще один любимый портрет у бабы Нади, но его нет в фотоальбоме. Она закрывает глаза, и стены комнаты тают, наполняясь мягким, теплым светом. Вокруг залитое солнцем поле, в нос бьет запах полевых трав, а она уже не старушка, а прелестная, молодая девушка с румяными щечками, золотыми локонами и все с тем же озорным взглядом. Пожалуй, только по взгляду ее и можно узнать. Рядом с ней стоит долговязый парень, улыбается ей, смотрит с нежностью. Берет ее маленькую ручку своей большой теплой пятерней и прижимает к самому сердцу. Миша…
ПОСЛЕДНЯЯ ДЕРЕВНЯ
Надежда Лосева родилась в деревне Духовой девяносто лет назад в 1935 году. Это отдаленный, а в межсезонье и труднодоступный населенный пункт Каменского района. Относится он к Аллакскому сельсовету. И хоть и отделяет его от Аллака всего десяток километров, этот путь еще преодолеть надо – это километры лесной дороги с вертикальными и горизонтальными изгибами. Особые впечатления путешественники испытывают, когда спускаются, а потом поднимаются по береговому склону градусов в 40, не меньше. Зимой лучше преодолевать этот путь на внедорожнике, а то так и до лета там остаться можно.
Духовая, кстати, единственная оставшаяся деревня в Алтайском крае. Статус деревни ей достался еще в дореволюционные времена. Тогда селом называли населённый пункт, в котором есть (или когда-то была) Церковь с колокольней или звонницей, что наделяло его правом быть центром сельского прихода, объединявшего несколько близлежащих деревень. В Духовой, по рассказам старожилов, Церкви никогда не было.
Известно, что это селение возникло предположительно в 1776 году, а откуда взялось его странное название, достоверной информации нет. Говорят, что озеро в здешних местах называли Духовкой.
Малая Родина Надежды Лосевой – богатый дарами природы и удивительный по живописности край. По данным переписи 1926 года, в деревне числилось 698 человек и 155 хозяйств. Местные жители занимались сельским хозяйством и промыслами: охотой, рыбалкой, сбором ягод и грибов. В те годы здесь была начальная школа. Действовала сельхозартель «Ворошилово», которая позднее стала частью колхоза «Родина». Численность населения в разные годы доходила до тысячи человек.
Вот в таком удивительном месте родилась баба Надя, да только не красоту природы запомнила с детства, не богатство лесов. Голод…
СПАСИБО КАРТОШКЕ ИЛИ БЕРИ ОТ ЖИЗНИ ВСЕ
Ей было шесть лет, когда закончилось детство. Закончилось у нее, у младшего брата и у всех детей в Духовой. Начало их жизни совпало с началом Великой Отечественной войны. 30 января 2025 года Надежде Алексеевне исполнилось девяносто лет, много времени прошло с тех пор, а вспоминать отнятое фашистами детство она до сих пор не хочет, ведь в воспоминаниях остались лишь чувство голода и бесконечный недетский труд.
Закончить удалось всего пять классов. На селе остались лишь женщины, дети и старики. Народу мало было, а земли столько же, сколько и до войны было. Ее нужно было возделывать и обрабатывать, чтобы накормить солдат и страну. Вот поэтому позволить себе учиться могли только те, у кого в семье кормильцы были. Никто не спрашивал детей, хотят они работать или нет – это было обязательным.
Когда Надя совсем мала была, вместе с бабушкой по миру ходили, просили кушать у односельчан. Другого пути не было – иначе голодная смерть. Хорошо запомнила, как совсем маленькую девочку бабушка брала с собой пешком до Аллака. Ходила туда бабушка каждый день по летней жаре, но не в поисках пропитания, а по зову материнского сердца. В Аллаке жила ее сноха, через нее бабушка узнавала о судьбе сына Ивана, призванного на фронт.
Надина мама в то время свинаркой работала. И стоило девочке немного подрасти, мать на работу ее с собой стала брать, свиней пасти. Потом ее забрали учетчицей на ферму. Там фляги надо было тягать – принимали молоко после дойки у местного населения, потом везли на молоканку, которая располагалась здесь же в деревне. Очень тяжелый для ребенка труд.
«Когда стала постарше, меня забрали на работы в поле, — вспоминает Надежда Лосева, — пахали мы, потом хлеб убирали. Целый день на ногах с вилами: грязь кругом, пыль, работали ненормированно от рассвета и пока роса ночная на траву не упадет.
Питались в войну, в основном, картошкой. Весна подходит, картошка заканчивалась. Выходишь на оттаявшее поле и ходишь, ищешь: гнилую, мёртвую, замерзшую брали, ели.
По весне бегали в бор за пропитанием: саранки накапывали на еду, молодые побеги сосны рвали, лук слизун, щавель, цветы медуницы. Все что можно было съесть, всё ели. Потому что хлеба не давали за трудодни, ничего не давали. Лопатой много не вскопаешь женскими руками, чтоб насадить картофеля. А мать одна, нас двое маленьких, бабушка старенькая.
Так что, всего пережили. Не только я, а вся деревня. Редко кто хорошо жил. Спасибо картошке — она нас вытащила. Это был второй хлеб, и того не хватало.
Еще весной ходили за яйцами в лес и к водоемам. Тогда у нас уток диких было много в округе, потому что совсем не было охотников, ведь все воевать ушли. Скакали по лабзам и добывали яйца дикой птицы, зарили гнезда, ведь кушать очень хотелось. А спустя немного времени мама запрещала уже нам за яйцами ходить, говорила: не смейте разорять, там птенчики, птица села парить.
Кстати, все найденные яйца мы строго приносили домой. Никому и в голову мысли не приходило съесть одному яйцо, даже с голоду. У нас тогда заведено было даже, если тебя угостили картофелиной, один ее есть не будешь, принесешь домой, с братом поделишься.
Люди тогда все добрые были. Не то, что сейчас. Если у кого-то покушать есть, он обязательно поделится. Женщины между собой никогда не ругались. И дети все дружные были, никто никого не обижал. Дружные и голодные…».
Хорошо помнит бабушка, что мыла и шампуней тогда совсем не было и для того, чтобы постирать белье или помыться в бане, готовили щелок. Берёзовую золу заливали кипятком, она остывала и получался щёлок. Скользкий такой, ядовитый.
Перелистывая пультом ТВ-каналы, баба Надя видит, как в рекламе советуют брать от жизни все, попробовать новый вкус, испытать блаженство, жить для себя и ни в чем себе не отказывать. Так и делают нынешние поколения, совсем позабыв, кому обязаны жизнью и тогда, и сейчас. А она помнит и понимает. И запах щелока помнит, и вкус прогорклой, перезимовавшей в земле картошки. Помнит и того человека, который не успел взять от жизни все. Папа…
ГДЕ ТЫ ЛЕЖИШЬ?
«В 1943-м году моего отца Алексея Алексеевича Горкунова убили на войне. Я до сих пор не знаю, где он похоронен после боя, который не пережил, — погрустневшим голосом говорит Надежда Алексеевна, — я помню его, но очень плохо.
Его забрали на фронт сразу, как война началась. Он в то время уже с мамой разошёлся, и уехал в Камень, в городе сошёлся с женщиной. А когда повестка ему пришла, он приехал с этой же женщиной к нам с ночевкой. Ночевали вместе в ту последнюю ночь. Мама с тетенькой спала, а папа с нами, с детьми. Утром он крепко нас обнял, и мы пошли их провожать. Я запомнила, что уезжали они на лошади. Мы с мамой проводили их до Черепенинского лога. Он махал нам рукой, а мы стояли пока повозка полностью не скрылась из виду. Больше я его никогда не видела.
Крестник отца, как мне потом рассказывали, воевал неподалеку от расположения папиной части. Хотел отпроситься у командира повидаться с ним. Командир разрешил, но только после боя. А после боя папин крестник приехал к тому моменту, когда закапывали погибших бойцов.
Где же ты, папочка, лежишь сейчас? Нам без тебя так тяжело пришлось. Я тогда совсем маленькая была, многого не понимала. Пряталась от работы. Под лопухом…».
ХИТРЫЙ ЛИС, ВШИ И ЛОПУХ
Когда выиграли затяжную, кровавую войну, в которой только по официальным данным погибло 27 миллионов военных, женщин, детей и стариков, в Духовой все плакали и обнимались. Это она тоже запомнила – день Победы. После этого легче жить стало, но почти в каждый дом за эти годы пришли похоронки. А детям войны пришлось наравне со взрослыми поднимать изувеченную страну из руин.
«Летом было совсем некогда. Летом на пашне с рассвета до темна приходилось работать. Нас не только работать заставляли много, но мы и дома-то не жили, — говорит баба Надя, — как только подходила весна, нас забирали в поля, в бригаде жить – на тот момент бригада состояла из трех домиков. Четвертый домик – кухня, столовая, как мы её звали.
В этих домиках были настелены нары. На нарах люди вплотную спали, не разбираясь, где мужчина, где женщина, где дети. От усталости еле доползали до спального места.
Возле избушки конюхов стояла небольшая баня. Воду для помывки в нее возили лошадями.
Помню, что в бане тоже мылись все подряд, без разбора, лишь бы скорей помыться. Какой стыд тогда? Ты грязный и уставший, как не знаю кто. А в головах вши. Это было законно, то есть абсолютно нормально для всех. Не мыла ведь, никаких средств гигиены не было.
Кормили тоже плохо, неочищенный и необработанный овес на мельнице промалывали вместе с кожурой. Из этого варили кисель, жидкий такой, как водичка. Разольют, люди попьют и дальше за работу.
Может, поэтому мы в нашем поколении все здоровые такие, из-за здоровой растительной, скудной, но натуральной пищи?
Хлеба совсем не давали. Только тем, кто работал на пашне, а на детей не давали ни грамма, ни кусочка.
Это все забывается, а потом никогда не хочется вспоминать. Не дай Бог никому, пережить такое время».
Были ли счастливые, запоминающиеся моменты в такой жизни? Наверное, были. Особенно зимой, когда работы меньше было и не надо было жить в поле.
«Деревня Духовая стоит как бы в яме, косогорами окружена со всех сторон, — вспоминает собеседница малую родину, — зимой мы с этих естественных склонов на санках катались, а у кого их не было, из коровьих лепешек лепили на морозе что-то по типу современных ледянок. Делаешь их покруглее, веревку найдешь, приморозишь к ним и вперед с горы. А с такими косогорами, какими окружена Духовая, никаких горок нам заливать не нужно было.
Юность, детство – они всегда возьмут свое, в самых тяжелых условиях. После работы детвора к вечеру очень уставала, но усидеть дома не могла. Придешь домой, казалось бы, уставший, сил нет, поел и всей гурьбой на улицу. У конных саней убирали оглобли, затаскивали их на гору, а потом толкали и быстро падали в них. Ух, с ветерком скатывались.
А работа летом какая после войны у подростков была? Помню, работала я на плуге в поле. Плуг идет, гнезда полевых мышей выкапывает, мыши врассыпную. Следом идет лиса и их подбирает. Я как-то с дури запустила в лису ключ гаечный, а потом опомнилась: чем я гайки-то откручивать буду?
Слезла с плуга, побежала, чтобы ключ найти. Думала потом трактор догнать, а где я тот ключ теперь в поле найду? Повезло, что тракторист был хорошим мужчиной. Он оглянулся, меня нет, остановил трактор, побежал меня искать. Не отругал за дурость даже.
Еще запомнилось, как в 1956 году работали мы на копнителе во время уборки вместе с подружкой Верой Коблаковой. Там по два человека нужно было — один с одной стороны, второй с другой. В тот год хлеб был большой – хороший урожай. Комбайны работали с утра и до самой поздней ночи. Но тут не успели приехать мальчишки на лошадях нам на смену. И комбайн остановился. Мы с напарницей скорее пали вниз на стог, хоть немножко вздремнуть, ночи казались тогда совсем короткими. Уснули. Комбайн пошёл, мы не услышали, нас завалило сеном. Он идет, сено-то падает на нас, а мы спим. Потом уже помощник комбайнера увидел, что полная сетка набралась. Он пошел, сбросил ее, и мы тут сонные вываливаемся. Конечно, нам тогда попало.
Еще раньше, когда я совсем маленькой была, мама мне поручала свиней пасти весь день. Чтобы этого избежать, я пряталась от нее под большим лопухом. Видишь, поросёнок идёт, хочет тебя обнюхать, носом тычется, а ты тихо отгоняешь, чтоб он лист-то лопуха не поднял, меня не показал. Маме тогда приходилось самой поросят пасти, и еще много своей работы делать. А мне очень хотелось поиграть с подружками. Не понимала я. Ну шибко мы любили тогда лазать по березам».
Так и прожила бы всю жизнь Надежда в Каменском районе, но покоя не давал любознательный, твердый, вольный характер. После войны к ним в деревню приехала учительница Зоя Павловна. Она организовывала все мероприятия и самодеятельность. До сих пор Надежда Алексеевна считает, что молодая учительница послужила для нее добрым примером, с детства она старалась на нее равняться. И так сложилось, что в профессии пошла по ее стопам. Прошли годы и в ее жизни появилась еще одна любовь. Север…
В ЦАРСТВЕ ВЕЧНОЙ МЕРЗЛОТЫ
Прожила Надя в Духовой с 1935-го по 1958 год. А позже жизнь показала ей много нового – объездила полстраны, но больше всего полюбила русский север. Правда, работать везде пришлось много.
А началось все с того, что в Духовую приехал мамин племянник из Алма-Аты, позвал ее в гости. Сказал девушке: что ты тут делаешь? Молодая же совсем, поедешь в Алма-Ату?
С тех пор она все лето ходила пешком в Аллак в колхоз на заседания правления, просила каждый раз отпустить ее в Казахстан. В общем, надоела им девчонка непрекращающимися просьбами и отпустили ее в итоге.
«Как мне удалось вырваться тогда, не представляю, — вспоминает долгожительница, — а там совсем другая жизнь пошла. Вот только с образованием 5 классов трудно мне было на нормальную работу устроиться. Только разнорабочей. Я устроилась на вновь открывшийся завод железобетонных изделий. Шел тогда август 1958 года. На ночь еще на подработку шла. Кирпич с кирпичного завода надо было возить и грузить.
Поработала так и думаю: нет, так дело не пойдёт, я молодая, чтобы так себя гробить. И пошла учиться в вечернюю школу».
Рассматривая старые черно-белые фотографии, отмечает, что очень худая была.
«Потому что кушать-то нечего было, а работать много приходилось. Плюс, училась по вечерам, потом к экзаменам готовилась».
В итоге, закончила она десять классов. В это время в Алма-Ате открылось новое училище — стране в то время не хватало радистов, воспитателей детских садов и медсестер. Под эти нужды образования и открыли новое учебное заведение. Она поступила туда на воспитателя. По окончании начала работать по специальности.
«Дали мне группу трехлеток, всего 45 детей, — рассказывает, — тяжело было, детей слишком много в группе. Подвернулся другой детский сад, я ушла туда. Там я получила свою первую медаль за добросовестный труд на благо страны».
А потом и вовсе на север уехала, в Анадырь. Всего уроженка Каменского района прожила на русском севере около двадцати лет. Когда переехала, первым делом закончила университет на вечернем отделении. Университет был идеологическим с атеистической направленностью. А после окончания такого ее с руками и ногами забрали работать в милицию. Но работа в комнате по делам несовершеннолетних ей не по душе пришлась.
Однажды она узнала, что в северный поселок Канчелан, который находится на Чукотке, требуется заведующая детским садом, а у нее и опыт и образование подходило. Позвонила директору совхоза «Канчеланский», стала расспрашивать про условия работы, выделят ли ей квартиру, если приедет. Пообещали все.
«Тогда на севере лишние люди были не нужны, ведь там все привозное, ничего не выращивают, — утверждает Надежда Алексеевна, — все дорого, почти ничего не производится в экстремальных условиях вечной мерзлоты. Поэтому без вызова туда не попасть было. Лишние рты север не мог кормить».
К тому времени Надя вышла во второй раз замуж. Муж в армии был танкистом, а на севере работал водителем вездехода. По тамошним топям тундры только на таком транспорте проехать можно было.
А детский сад, которым приехала заведовать, оказался с сюрпризами. Во-первых, после пожара, ничего нет: ни белья, ни мебели. Во-вторых, сад оказался санаторного типа. Ребятишки здесь жили пока родители чукчи пасли оленей в тундре. По сути, как в детдоме. В этот детский сад совсем малышей определяли — от полутора лет, а то ещё и года не было. До школы и проводили время в этих стенах. А родители пастухи в тундре способствовали росту показателей в оленеводческом деле. Когда же приезжали в отпуск повидаться с детьми, порой не узнавали их – так долго не виделись.
Четырнадцать оленеводческих бригад в совхозе «Канчеланский» тогда было.
«Приехала в посёлок, приняла детсад-развалюху, — вспоминает бывший руководитель, — когда пастухам совхоза из коренного населения давали отпуск, приезжали они в поселок, но первым делом почему-то припадали к алкоголю, да очень крепко.
Я поначалу не знала, что детей им на руки нельзя давать в такие моменты. Как родной матери дитя не отдать на ночевку, или как отцу не отдать, когда за малышом придет? А потом хлебнула с ними горя. Как только они покупали горячительное, детей своих они не видели и не слышали. Ребёнок проплакать всю ночь мог.
Спасало, что квартиры в многоквартирниках в Канчелане выделяли, чередуя, чтобы чукчи с русскими жили. Так как боялись пожаров и беспорядков. Коренной кочевой народ на тот момент к квартирам совсем не привычен был.
Вот соседи, в основном, и вызывали меня к плачущим детям, которых я выдавала на руки родителям. Звонят: Надежда Алексеевна, придите, заберите ребёнка, ребёнок плачет! Ночь ли или полночь, пурга не пурга, одеваюсь и пошла. Придёшь, они пьяные кучей, ребёнок совсем раздетый, как у них принято. Пока ищешь фонарь, потом одежду малышу, чтобы прикрыть, один накидывается бить тебя, второй его оттаскивает. В общем, пока заберу этого ребёнка, меня отколотят, как следует, приду домой, отнесу малыша в садик, плачу потом, мужу жалуюсь. Рассказываю, как меня там колотили. А он говорит: «Это тебе не в городе фуфыриться ходить». Потом достал мне военный полушубок, широкий такой, чтоб ребенку одежду не искала, к себе прижала, завернула в полушубок и побежала.
А вообще, народ местный, чукчи очень дружелюбные, хорошие, ласковые, добрые, но немножко со своим интересом».
Жизнь у Надежды на севере кипела – вместе с коллективом постоянно были заняты в художественной самодеятельности, никогда не скучали. Детский сад постепенно заново отстроился и стал образцово-показательным. А сама заведующая попала на доску почёта, получила вторую медаль за добросовестный, самоотверженный труд. Там и появилась у нее третья любовь. Сын…
ВЛЮБЛЕННАЯ В СЕВЕР
Надежда усыновила мальчика даже в то время, когда еще замуж не вышла во второй раз. Ей разрешили, так как к тому времени она уже была награждена двумя медалями за труд. Мальчик был из детдома. К тому же, в то время руководство партии дало негласный указ, чтобы ребятишек в детдомах не оставалось, чтобы всех разобрали.
Она до сих пор влюблена в север и помнит пьянящий аромат тех мелких цветочков, которые пестрым ковром покрывали лишь на 18 сантиметров оттаявшую почву.
«Какая красивая природа там, — вспоминает она, — когда снег только растает, а это на Чукотке делается быстро, когда приходит первый солнечный день, мы идем с сыном в поход или на рыбалку, прихватив старые оленьи шкуры. Лежали и сидели во время своих вылазок на природу только на шкурах даже летом, так как земля всегда холодная была. Расстелешь их, ляжешь, присмотришься: каких только цветочков нет, они совсем низенькие высотой, как травка, но цветут ковром, а запах какой стоит. Красота такая, что не налюбуешься.
А когда дни становятся длиннее, теплее, собираешься, идёшь в тундру на рыбалку. Обязательно термос с чаем с собой. Идешь, смотришь, осока высокая, значит должно быть озерцо. Подходишь к нему, закидываешь спиннинг. Забросить не успеешь, уже чувствуешь – клюет. Тащишь, щука, трепещется. Уже наловишь, не надо больше, но азарт только разгорается.
Из красной рыбы первой у нас шла горбуша, потом кета. А горбуша так называется от того, что самец, как только выпустит молоку во время нереста, горбатый становится.
В июне на Чукотке ледоход начинался, а в сентябре уже зима, снег падал, ветер стеной шел. К нам в распутицу только на вертолете можно было добраться. Лета всего месяц. Бывает так, что сапоги не снимешь за лето — если полмесяца хороших тёплых дней наберется — это значит жарко было. Все дожди, да пасмурно. А когда метель начиналась, свету белого не было видно.
Во время полярной ночи вроде только солнышко взошло, не успеешь оглянуться, оно уже закатилось, опять темно. Только показалось и сразу спряталось. Зато летом дни длинные становятся. Всей душой я люблю этот суровый край».
Вернулась она в Духовую в 1994 году, через год приехал сын Леша. Только прожил там совсем не долго. Погиб в 19 лет. Но она продолжает жить. И любить…
ЛЮБИТЬ И ПОМНИТЬ
Четыре года назад Надежда Лосева переехала в Камень-на-Оби, поближе к цивилизации. Кто бы мог подумать, но живет теперь с дочерью своего первого мужа Миши. Хорошо помнит, как впервые увидела ее в деревне совсем маленьким карапузом, хотела приобнять, но девочка от нее уклонилась. Через десятилетия сблизились. Теперь живут вместе.
Но как удивительно — долгожительнице Каменского района без десяти сто лет исполнилось, а при воспоминании о первом муже Михаиле, лицо ее оживает в грустной улыбке. До сих пор винит себя в том, что они разошлись.
«Мне кажется, по-настоящему любить можно только один раз. Зачем мне сейчас это скрывать. Мы ведь так и сохранили эту любовь, хоть и жили порознь. Как только я приезжала в Духовую, он сразу приходил увидеться. Придет, поцелуемся. И больше никогда не позволяли себе ничего лишнего. У него своя семья была, у меня своя. Он был наш, деревенский из Духовой. Знакомы были практически со дня рождения. Подросли и вместе на плуге сидели при колхозных работах. Работали на тракторах – сзади на одном плугу я, на другом – он».
К крутому прибрежному склону прислонилась небольшая деревенька, словно скрываясь от посторонних глаз. Речка, лес, практически первозданная красота природы, тишина. А когда-то и здесь кипела жизнь… Когда-то в залитом солнечным светом поле румяная девчонка с белокурыми локонами протянула руку долговязому парню, покрасневшему от стеснения. Из таких счастливых мгновений состоит жизнь. А мчится она словно скорый поезд. За окном скоростного состава Надежды Лосевой мелькали люди, города, подсаживались и высаживались временные и случайные пассажиры. За ее плечами – титанический труд, за который в ноги поклониться нужно. А она продолжается трудится. И помнить, как из девочки, прячущейся под лопухом, выросла в покорительницу севера с трепетным сердцем, в котором живы все мгновения большой и интересной жизни.
Юлия РАССКАЗОВА. Фото автора и из архива Надежды ЛОСЕВОЙ.
