Последняя часть повествования охватывает один год из фронтовой жизни Георгия Панкова. В составе батальона авиаподдержки он участвует в освобождении Белоруссии, не забывает о художественной самодеятельности, берет в плен “языка” и возвращается в Вильнюс — круг замыкается.
7.08.1943 г. С утра и до позднего вечера на нашем участке фронта сильно действует советская авиация. Неколькими эшелонами идут на Запад Пе-2 и ИЛ-2. В эшелоне по 25-40 и даже более самолетов. Очевидно, на этом участке фронта наши войска перешли в наступление. С утра была артподготовка, канонада грохотала так, что сотрясалась земля. Смотрели с ребятами на наши самолеты, горделиво движущиеся на запад, и сердце наполнялось радостью! Чувствуется гордость за наш народ. Невольно вспоминается лето 1941 года, самое начало войны, когда так же шли эшелоны, когда все небо было в немецких самолетах, когда нам пришлось бежать и бежать без оглядки несколько суток — а сверху нас поливало огнем, и рядом падали, как подкошенные, наши товарищи… Теперь бегут фашисты. И небо занято нашими самолетами, и это только начало их конца.
Два года назад они залетали глубоко в тыл, бомбили наши города и аэродромы. Теперь они почувствовали всю силу Красной Армии. Наш аэродром стоит всего в семи километрах от линии фронта, но фашисты его не бомбят. И уже сотни их пилотов спикировали прямиком в ад.
10.08.1943 г. Вечером над нами развернулся воздушный бой между нашими и немецкими истребителями. Длился он минут десять, после чего фрицы убрались восвояси. Тогда наши истребители ринулись за бомбардировщиком “Хенкель-111”, который прошел восточнее нашего аэродрома высоко в облаках. Следом за ним прошел еще один, чуть западнее. Наши зенитки открыли огонь. Замечательно били зенитки, своей меткостью и интенсивностью заставили оба бомбардировщика повернуть вправо. Вернулся на рацию. Передавать пока нечего, поэтому выкроил время записать в дневник последние события. Да еще нарисовал карандашом портрет Петрова. Недавно во мне проснулась настоящая страсть к рисованию, я ведь увлекался этим занятием еще в студенческие годы в педучилище. Рисовал Косолапову, а теперь думаю — подарить портрет ей или оставить себе на память?
30.10.1943 г. В октябре много раз играл на баяне в летной столовой, где устраивали танцы. Сегодня, наконец, ставили концерт нашей самодеятельности в честь 25-й годовщины комсомола. Зал был заполнен до отказа, приняли нас очень хорошо. Слышал разговоры, что нас, возможно, отправят в гастроли по соседним частям, но вечером пришло сообщение, что мы покидаем аэродром.
2.11.1943 г. Передовая команда выехала по направлению к другому аэродрому, вместе с ними и я. Накануне вечером командир роты созвал актив и объяснил обстановку, мол, будет все очень плохо. Жилища не подготовлены, обстановка ужасная, но несмотря на это, все мы приняли известие о переезде с радостью. Прибыли на место и выяснили, что жилье действительно плохое. Мы сменили 107 БАО, как они тут жили, почему не обустроили самые элементарные удобства? Жилье приводить в порядок некогда, с утра восстанавливали связь.
3.11.1943 г. Спал в тесной, грязной и нетопленой комнатке. Утром вышел на улицу, чтобы освежиться, и вижу, как преобразилась природа — выпал первый снег. Все умываются снегом. А потом — работа по укреплению нашего расположения, я развернул в землянке станцию и вступил в связь с дивизией.
7.11.1943 г. Сегодня чувствуется небывалая праздничная атмосфера с самого утра, когда мы репетировали с самодеятельностью. Так многого я ждал от концерта в этот день, едва дождался конца торжественного собрания. Но как ужасно прошел концерт! Половина участников была пьяной, не концерт был, а халтура. Видно, что эти люди не любят искусство по-настоящему. Командиры ведут себя не лучше. После концерта по просьбе майора играл на баяне в Красном уголке до полуночи. Дурное настроение забылось, было очень весело.
30.11.1943 г. Сегодня дежурю на станции, и вся ночь свободна. Хочу кое-что записать в дневник. Вчера 131 полк справлял вторую годовщину организации, и мы были приглашены с самодеятельностью. Подготовили отличную программу, отрепетировали много нового — и мои новые вещи в том числе. В итоге поставили полтора концерта. Сначала для младших специалистов поставили полную программу, очень хорошо выступили, очень тепло нас приняли; а для офицерского состава отыграли только половину. Сказали, что это в связи с обстановкой. А обстановка была для концерта неблагоприятная, так как все офицеры после ужина были пьяные. Наш концерт вызвал у них своеобразное негодование, им хотелось петь и плясать, а тут надо только слушать.
5.12.1943 г. Сегодня после работы на аэродроме, во время ужина нам раздали по 100 граммов водки. Выпили все вместе, послушали радиолу и разошлись. Мне один человек по дороге на аэродром рассказал, как ему недавно “по пьяной лавочке” разбили голову. Я как командир отделения и комсорг должен был бы задать ему хорошую трепку. Вот до чего она доводит эта водка, если меры не знать.
А еще вспомнилось поведение некоторых “товарищей” на концертах… Вот сижу сейчас один и пишу. Тишину нарушают лишь храп и сопение спящих да в печке потрескивают дрова. Времени — около часа ночи, а сон не идет. Сердце сжимается, и кажется, что если сейчас усну, то что-то потеряю безвозвратно.
Тоска такая, что жить не хочется, а жить надо — ведь годы молодые, сил душевных и физических хоть отбавляй. С солдатским тяжелым бытом я смирился, и даже во многом вижу радость. Но живу без духовной пищи, духовно же отощал.
8.12.1943 г. Сегодня оперативная группа выехала за Смоленск. Работаем вдвоем с Чуриковым: один греется, другой крутит “шарманку”. После ужина играл на баяне, танцевали, рассказывали анекдоты. Вчера закончил сочинять вальс, и сегодня его исполнил. Музыка, кажется, удалась, людям понравилось.
16.12.1943 г. Специально нашел время, чтобы записать в дневник две истории, рассказанные Чуриковым. Итак, наши войска пошли в атаку. Немцев вышибли из окопов и начали преследовать, вдруг из тыла нашим в спину послышалась очередь из автомата. Три красноармейца вернулись к окопу и видят такую картину: сидит в окопе немец, очевидно, не успевший удрать, и заливается смехом. Мужики долго думать не стали, три штыка враз пронзили ненавистную фигуру фашиста. Тот удивленно икнул и замер невсегда.
Или вот еще. Наши части заняли железнодорожную станцию. Прошло четыре дня, как бой ушел далеко, лишь слышны были отдаленные раскаты. Кто-то из бойцов пошел посмотреть на паровоз, стоявший в тупике, а там сидят два немца. Боец им, мол, “хенде хох”, и те без проблем сдались в плен. Интересно, о чем они думали, сидя четыре дня в паровозе, в окружении советских людей? Может, надеялись на скорое возвращение своих.
5.05.1944 г. Совсем обленился в дневник писать. Вкратце о прожитых месяцах: живу в комендатуре на аэродроме “Пневщина” в холодной сырой землянке. Сутками не раздеваемся, спим в одежде. На стенах выступила смола, под полом вода. Но это не особенно огорчает. Вечерами ходим в деревню, играю на баяне — там, в деревне Студинец поселили наших девушек-радисток.
8.06.1944 г. Известно, что движемся в сторону Минска. Сегодня ближе к вечеру приехали в деревню Букино, и здесь придется изрядно поработать — подготовить аэродром. К вечеру развернул станцию, связался с батальоном. Пришлось работать на улице, под кустом, так как помещений свободных нет — все занято эвакуированными из прифронтовой полосы. Ночью переносил оборудование в сельский совет, а днем опять на улице. И так три дня.
19.06.1944 г. По дороге в город Красный нас остановили на КПП. Оказывается, движение разрешено только ночью — формируются войска, и во избежание случаев разведки противника и бомбежки проезд по трассе ограничен. Научились воевать наши войска, стали учитывать силу и особенности формирований противника, трезво оценивать обстановку. Поэтому такие успехи у нас на всех фронтах. Вот-вот начнется большое наступление и на нашем фронте, на очереди освобождение Белоруссии и советской Прибалтики, а потом — окончательно разобьем фашизм. Сейчас наш батальон в резерве, но как только войска продвинутся, мы примкнем к первому эшелону.
25.06.1944 г. В обед проехали через Днепр и двинулись на столицу Белоруссии по шоссе Москва-Минск. К вечеру кое-как нашли своих. Наш батальон расположился в овраге, в крутом берегу, который и без того изрыт. Когда сюда приехала передовая команда, и мы в их числе, бои шли всего в двух километрах от нашего расположения. Пока окопались и дождались остальных, прошло два дня, а наши откинули противника на 15-20 километров.
5.07.1944 г. Выехали прямиком на Минск. По дороге встретили целую колонну пленных фрицев — восточнее Минска окружена немецкая группировка, поэтому они сдаются в плен целыми пачками. Да и в ходе боя многие бросают оружие и бегут в нашу сторону с поднятыми руками.
7.07.1944 г. Выехал один с попутной машиной, чтобы разведать обстановку. Проехали через весь Минск — он основательно разрушен, но жизнь начинает налаживаться, и на руинах буквально кипит жизнедеятельность. Партизаны держат под охраной все склады, вокзал и другие стратегические объекты. К вечеру приехали в распоряжение БАО, обстановка очень сложная. Вчера наши войска взяли в плен 47 фрицев.
Окруженная под Минском группировка отдельными группками просачивается к столице и магистралям. Пленные говорят, якобы Минск вновь немецкий, поэтому они и пробивались в этом направлении. Потом, здесь аэродром и шоссе. Фрицы намеревались захватить их, заправить горючим свою технику и пробиться к основной группе. Но это им не удается, бои по ликвидации ведут наши войска и партизаны. Стоим в боевой готовности, дважды я уже ходил в дозор, но фрицы пока не попадались. Некоторые с батальона обзавелись уже заграничными часами, отняли у фрицев самогонку и разное имущество.
11.07.1944 г. Сегодня я дежурил по кухне. Рабочий лег спать, как смеркалось, а я остался подежурить. Еще помню, что мысль такая была: “Сегодня обязательно фриц попадется”. Луна полная, светит ярко, я сел в тени около кухни. К полуночи все стихло, и луна стояла высоко, освещая ложбину, в которой расположился пищеблок. Вдруг слышу — рожь шуршит. Пригляделся, увидел на бугре человеческую фигуру. Я крикнул: “Стой!”, а фигура пригнулась и дала деру в рожь.
Я пустил вдогонку две пули и пошел на бугор проверить. Через несколько минут слышу шум, выясняется, что одной пулей я угодил заблудшему фрицу в плечо, другой— в ногу, и он раненый выполз под ноги часового по аэродрому. Подняли, увели в штаб, где он сдал своих. Через полчаса нас отправили ловить его шестерых товарищей, но те успели скрыться. На днях расстреляли одного заядлого фашиста в звании капитана.
17.07.1944 г. В обеденное время приехали в город Вильнюс — тот самый город, откуда мы драпали три года назад. А вот и тот самый родной аэродром. Город совершенно разрушен. “Совершенно” — это даже мягко сказано, чтобы охарактеризовать увиденное. Стен нет, лежат лишь бесформенные груды кирпичей. Было очень трудно сохранять хладнокровие, сидя в машине и глядя на стертый с лица Земли город, из которого бежали и в который всегда надеялись вернуться.
Мечта сбылась, я снова здесь… Вначале я плохо узнаю местность. Деревья, которые весной 1941 года лишь чуть-чуть поднимались над землей, теперь значительно выросли и изменили ландшафт. Вот тот самый гараж, где я спал свою первую армейскую ночь.
Из этих дверей я вышел, последний раз одетый по “гражданке”: я щурился от яркого солнца и с почти детским любопытством разглядывал аэродром, где взлетали и садились военные самолеты.
Иду к зданию клуба и вижу вместо него развалины. В душе вскипает жгучая ненависть, я поворачиваюсь лицом на Запад и думаю про себя: мы вам еще отплатим! Заставим построить новое взамен разрушенного, заставим понять, что такое жизнь, и научим любить ее.
P.S. Исходный текст дневников Г.Г. Панкова был подвержен незначительной художественной и литературной обработке. Возможны искажения имен собственных и технических аббревиатур в тех местах, где текст был неразборчив.
Максим ПАНКОВ. Фото из интернета, восстановлено с помощью нейросетей.
