Недавно жительнице Камня-на-Оби Майе Алексеевне Горт торжественно вручили знак и удостоверение, подтверждающие статус «Житель блокадного Ленинграда». Награда нашла героиню 27 января, что символично, так как именно в этот день, 82 года назад, Северную Пальмиру освободили из тисков фашистской осады. Этого статуса блокадница добивалась больше тридцати лет.

БЕЗ ИМЕНИ, БЕЗ ДЕТСТВА

… Она не помнит материнских объятий, только теплые заботливые руки медсестры в больнице, где маленькая Майя провела первые пять лет своей жизни. В памяти не сохранились даже незначительные детали жизни в осаждённом Ленинграде. Только больничные палаты и бесчисленные детдома, по которым мытарствовали эвакуированные из города-героя дети, потерявшие там родителей. Остались только слабые отголоски, нашедшие отражение в привычках. Майя Алексеевна Горт в детстве любила жевать хлеб и испытывает странную тягу к нему до сих пор. А в первые годы жизни желудок, кроме краюшки хлебной булки, не принимал ничего.

Когда её доставили в глубокий тыл, при ней была лишь справка о том, что она эвакуирована из Ленинграда. В графах «фамилия», «имя», «отчество», «дата рождения», «сведения о родителях» стояли холодные чернильные прочерки. Имя ей дал персонал больницы, а возраст определили с помощью антропометрической экспертизы и так же подарили новый день рождения.

— Одно из первых моих воспоминаний — я сижу на холодном столе в смотровой больницы, рядом суетится медсестра в белом халате, — рассказывает Майя Алексеевна. — Помню, что рядом стояла банка с йодом, и я её нечаянно разлила. Ну, всё, думаю, сейчас будут ругать. А медсестра подошла, обняла крепко-крепко и куда-то понесла. Ещё помню, что мы все были одеты в жёлтенькие байковые платья, мягкие такие, как фланелевые. А потом нас куда-то увезли из больницы. На новом месте желтые платья сняли и одели в одинаковые чёрные. Как будто к смерти готовили…

Уже потом Майя узнала, что сначала её и ещё много ленинградских ребятишек привезли в Казахстан. После лечения в больнице их отправили на Алтай, где массово открывались детские дома для таких же осиротевших и обездоленных детей. Взрослые рассказывали, что из примерно пятисот мальчиков и девочек, доставленных в детдома Алтайского края из Казахстана, выжило всего около половины. Остальные так и не смогли восстановиться. Смерть настигала их спустя какое-то время, когда ужасы фашистской осады, казалось бы, остались далеко позади: это были последствия необратимых изменений в изнуренных голодом хрупких детских организмах.

СЛАДКИЙ ВКУС ХЛЕБА

— Нас часто куда-то перевозили, — вспоминает блокадница. — Придут взрослые люди, оденут, посадят в сани на солому, укроют большим овчинным тулупом — и всё едешь, и едешь… Ещё я помню, что на дух не переносила молоко. Вместо него просила кусочек хлеба и жевала его. Больше в меня ничего не лезло. В детдомах сажусь вместе со всеми за стол, пытаюсь есть обычные блюда — супы и каши, а меня рвёт. Повариха даст мне кусок хлеба — и вот я жую его потихонечку… Худющая была как тростинка. Странно, но я до сих пор хлеб люблю. Просто так, без масла и колбасы. Если мужу доведется чёрствую корочку выбросить, у меня сердце кровью обливается.

В одном из детских домов повариха, женщина, которую, как и Майю, эвакуировали из блокадного Ленинграда, выдвинула версию — почему девочка оказалась без документов, без единой записи в метрике. Она рассказала, что матери часто не справлялись с царящим голодом, выносили детей на улицу и оставляли. А иногда даже просто выбрасывали малышей в окно, сходя с ума от отчаяния. По улицам в те годы ходили специальные патрули и забирали выживших детей.

— Говорила мне, что я, наверное, как раз из таких выброшенок, — говорит Майя Алексеевна. — И постоянно сердилась на то, что я отказываюсь от еды. Даст мне хлебушка, а сама причитает: «Что ж ты, Майя, не жрёшь ничего». Эта женщина постоянно за мной приглядывала, ну а я к ней тянулась, всюду за ней ходила, как привязанная.

Мытарства Майи закончились в одном из сиротских приютов Барнаула. В какой-то момент сил кочевать по детдомам уже не осталось. И семнадцатилетняя девушка добровольно отказалась от опеки государства. Собрала свой нехитрый скарб и ушла, в чём была одета.

— Первым делом пошла искать работу, потому что при заводах и фабриках обычно были общежития, — рассказывает блокадница. — Обила пороги где только можно, а меня не берут. Кому я нужна — худющая девчонка без образования. Чудом нашла одну добрую бабушку, которая решила приютить меня у себя в квартире, и она мне посоветовала наутро пойти в церковь — там, мол, и комнату предоставят. «Петь умеешь?» — спрашивает. Ну, а мы с девчонками постоянно пели вечерами, все популярные тогда песни наизусть знали.

«НАСТРАДАЛАСЬ ТЫ, ДОЧЕНЬКА…»

Но в церковь Майя не пошла, по совету другой постоялицы на следующий день отправилась прямиком в прокуратуру города Барнаула в надежде, что там как-то помогут сироте.

— Помню, пришла к прокурору, а в коридоре огромная очередь, — говорит Майя Алексеевна. — Пока моя очередь дошла, уже вечерело, прокурор выходит и начинает дверь в кабинет закрывать ключом. Я боевая всегда была, подскочила и рвусь к нему в кабинет. Он мне строго так говорит: «Девушка, рабочий день закончился». Я ему в ответ: «А мне что делать? Ленинградская я, из детдома ушла, жить негде, на работу не берут». Он молча на меня посмотрел, потом подошел, обнял и говорит: «Ленинградская, говоришь… Настрадалась ты…». А я вижу, что у него руки в рукаве пиджака нет. Потом узнала, что он её в бою потерял.

Дело не кончилось банальным сочувствием. Прокурор, Михаил Николаевич Параскун, завел её в кабинет, проверил документы, подтверждающие факт эвакуации из блокадной Северной столицы, и решительно сел за телефон.

— Посадил он меня на стул и спрашивает: куда пойдешь работать, — вспоминает блокадница. — Я говорю, куда угодно, лишь бы общежитие было. Вот он давай звонить во все конторы, где я была. Дозвонится и кричит: «Вы что делаете? Девчонка блокадница, куда ей идти — на панель, что ли?» Помню, сижу и думаю: а что это значит, на панель? Это сейчас все девки молодые знают, что это такое.

Мигом для Майи нашлась и работа, и общежитие. От прокурора она пошла на Барнаульских хлопчатобумажный комбинат, где уже была днем ранее и где ей дали от ворот поворот. Конечно, там начали девчонку укорять, мол, что ж ты сразу не сказала, что ленинградская. При том, что в кадрах прекрасно видели соответствующую справку.

Найдя работу, Майя задумалась об образовании и пошла в школу рабочей молодежи. Там она познакомилась с будущем мужем — Давидом Давидовичем Гортом, человеком, который для большинства каменцев не нуждается в представлении.

— Как-то захожу в класс после перемены, а за моей партой сидит какой-то парень, да не просто сидит, ещё и мою папку с тетрадями куда-то отбросил, — с улыбкой вспоминает Майя Алексеевна. — Оказалось, что нас давно за одну парту усадили, но мы ещё на уроках не встречались. Так и познакомились. Он потом начал ко мне на свидания в общежитие бегать.

ЗОЛОТЫЕ РУКИ (ЧЕТЫРЕ)

Вскоре молодым надоело жить в общежитии, в тесных комнатушках, где ютились по четыре-пять человек, и они поехали в село Луговое, где родился и вырос теперь уже муж Майи, Давид Горт.

— Родители его жили в землянке, и мы какое-то время сами селились в подобном жилище, — рассказывает блокадница. — В землянке родился наш первый сын. А потом Давид построил дом родителям, затем построил дом для нас. Он же в школе мастеров учился, да ещё и плотничал с малых лет.

В 1972 году семья Горт переехала в Камень-на-Оби. Глава семьи построил много социально значимых объектов в городе. Майя Алексеевна тоже до самого выхода на пенсию трудилась в строительном деле.

— Мы не так давно вернулись в Камень после долгого отъезда, и поселились в этой квартире. Прежний владелец семь лет сдавал её студентам, и здесь царил настоящий ужас! Но мы же с Гортом рукастые, — с улыбкой кивает она на мужа.

— Взялись в четыре руки за ремонт и потихоньку привели наше жилище в порядок. Сами шпатлевали, красили, обшивали стены.

В доме и правда царит образцовый порядок: всё оформлено светло и со вкусом. Стены украшают фотографии детей и внуков — это предмет гордости Майи и Давида Горт.
Знак «Жителю блокадного Ленинграда» вручался гражданам России, которые жили в этом городе в период осады не менее четырех месяцев. Согласно датам в свидетельстве о рождении и документах об эвакуации, Майю Алексеевну Горт вывезли из осаждённого города в трехмесячном возрасте. Возраст ей определили по антропометрической экспертизе и произвольно выбрали дату рождения, 1 марта 1943 года, которая и значится в официальном свидетельстве о рождении. Сама блокадница вспоминает, что в 8 классе была на голову выше сверстниц, и это говорит, что она старше установленных экспертизой лет.

В прошлом году из критериев для присвоения статуса блокадника убрали ограничения по сроку проживания в блокадном Ленинграде. И награда нашла свою героиню.

Максим ПАНКОВ. Фото автора.

Город, который построил Горт: история русского немца, строившего Камень-на-Оби

Уже разработан масштабный проект.

«Уже второй год пошёл, а меня не отпускает эта боль, она меня держит, — говорит Вадим Уваров, нежно дотрагиваясь рукой до портрета сына, — мой сын Уваров Вадим Вадимович погиб 14 октября 2024 года. 13 октября мы с ним поговорили в последний раз. 15 октября у меня день рождения. Он говорит: «Пап, я  потом перезвоню, поздравлю, как выйду с наступления». Четырнадцатого его не стало. Вот уже на протяжении 15 месяцев его нет, а боль не утихает. По ночам он снится мне, говорит: «Папа, не переживай, я же дома».

День ещё более-менее тут с ребятами копошусь, дома что-нибудь поделаю, а ночи тяжело проходят, очень тяжело. Никому не пожелаю такого — ребенка своего похоронить… Он у меня один был, ему всего 36 лет. Теперь два внука растут без отца. Поднимать их надо. Дед остался – буду помогать, куда деваться. Бывает, ребятишки с утра просят, свозить их к папе на кладбище, навестить.

Сейчас и здесь часто бывать будем».

Вадим Уваров отвернулся, не в силах сдержать слез. Говорит, горе так сильно ударило, что за руль долго сесть не мог, а потом помогло выкарабкаться общее дело. Попросился в группу к ребятами, которые своими руками начали обустраивать народный мемориал на 2-ом железнодорожном переезде. Очень хотел фотографию сына здесь увидеть, да финансами помочь. Чтобы не одному быть наедине со своей бедой, с людьми как-то легче.

Вот и в январский морозный день он здесь, у большой стены, почти полностью завешанной портретами. Помогает, переживает, всегда на подхвате. Сегодня парням предстоит проделать большой труд – на стене должны появиться еще несколько десятков снимков.

«Леха, сверло подай! Посмотри, ровно стоит?», — кричит тепло одетый мужчина в сторону собравшихся рядом товарищей. Группа умельцев с инструментами собрались у длинной бетонной стены. Кто-то сверлит, кто-то поддерживает самодельные козлы, кто-то подносит портреты героев. На морозе мерзнут руки, а на душе у мужиков тепло – это самое малое, что они могут сделать в память о тех, кто не вернулся из боя.

С родственников погибших не берут никаких денег, сначала сами скидывались, потом подключились неравнодушные, а портретов на стене со временем стало так много, что планируют расширяться.

Кто же эти люди, не жалеющие ни денег, ни сил ради общей памяти?

«Как-то мы с другом Алексеем Коркиным сидели тут на базе ветеранов воздушно-десантных войск на 2-ом железнодорожном переезде, и пришла нам на ум идея, поставить мемориал погибшим на СВО воинам десантникам, — рассказывает Сергей Капранов, ветеран ВДВ, — сначала хотели только своих к этому привлечь, потом попросились в общее дело каменские моряки. Затем присоединились пограничники, спецназ и все остальные роды войск. Так начал зарождаться один большой общий мемориал всем погибшим. Постепенно об этом узнали жители Каменского района и стали просить, установить здесь портреты и своих погибших родственников. Дальше больше – сейчас уже обращаются к нам люди из соседних регионов, которые когда-то жили здесь или в Камне похоронены их родственники бойцы. Охват народного мемориала уже вышел за пределы Алтайского края. Нам звонят и пишут из Новосибирской, Кемеровской, Томской областей. Мы никому не отказываем. Всё делаем бесплатно. Не верьте людям, которые говорят, что за что-то платить надо. Желающие могут оказать помощь и уже оказывают – и физически и материально. В любом случае, для родственников погибших это бесплатно. Мы ни с кого не берём денег. Это народный мемориал

Для меня лично то, что мы делаем, имеет большое значение. У многих родственники защищают интересы страны на специальной военной операции. У меня сын там с самого начала. Он военнослужащий, в морской пехоте служит.

Для меня это очень важно, потому что я патриот своей страны. И надо, чтобы потомки наши это видели, чтобы память жила. Без памяти жить нельзя. Без памяти нет рода человеческого вообще».

Стоит сказать, что стена, на которой вешают портреты бойцов – частная собственность одного из ветеранов ВДВ. Вряд ли кто-то задумает заставить ребят снять портреты или палки в колеса вставлять. Конечно, когда начали они свое дело, им масса предложений была, где лучше разместить народный мемориал: и на центральном мемориале Славы предлагали, и на кладбище, и в парке Победы у автовокзала. Мужики поразмыслили и решили, что останутся на своем месте, чтобы потом никто претензий не высказал, чтобы в будущем своими силами ухаживать за территорией, ни на кого не надеясь. К тому же, прямо здесь, как писали выше, располагается база десантников – есть, где обогреться, чаю попить, перекусить в перерывах между работами.

«Кроме этого проекта, мы своими силами возвели мемориал на берегу реки Обь. Мемориал посвящен десантникам, ветеранам воздушно-десантных войск, ежегодно в свой праздник мы там проводим торжественное построение, — говорит Алексей Коркин, ветеран ВДВ, участник государственной программы «Алтай. Время Героев», разработчик проекта мемориала на 2-ом железнодорожном переезде, — я сам железнодорожник, и железная дорога нас в благом деле поддержала. Западно-Сибирская железная дорога согласилась принять участие в этом благом деле. Они готовы проспонсировать, предоставить технику. Хотелось бы отдельно поблагодарить за это Кульдишова Андрея Александровича, заместителя начальника железной дороги по Алтайскому территориальному управлению, за активное участие, за большую помощь, которую он оказывает этому проекту. Ну и за простое человеческое понимание данной ситуации.

Кстати, именно железная дорога в будущем обеспечит полностью всеми материалами. Весной, как только земля оттает, будем расширяться, увеличивать площадь, дополнительно устанавливать столбы, потому что очень много людей обращается, а отказать не можем. Что в наших силах, будем продолжать. Тем более нам помогают.

Продолжим брать портреты наших защитников для размещения здесь. Так что, пусть люди обращаются, наши телефоны в открытом доступе.

Я сам участник СВО, а это как память о ребятах и воспитание патриотизма. Чтобы люди видели, знали тех, кто ушёл туда и не вернулся. Чтобы помнили их».

Удивительно, как дело национальной памяти сплотило ветеранов всех родов войск, первыми из которых откликнулись моряки.

«Нас пригласили парни-десантники поучаствовать в этом проекте, поставить мемориал памяти парням, — присоединяется к разговору Алексей Годин, ветеран военно-морского флота, — мы с радостью согласились, так как дело это хорошее, давно ведём содружество войск с десантниками.

В дальнейшем в планах облагородить полностью мемориал, сделать тропинки, сделать из плитки дорожки, установить мемориальный камень, огородить территорию. Будут установлены вазы для цветов, чтобы люди могли приходить, оставлять цветы в память о своих погибших друзьях, родственниках. Будет также сделано освещение, чтобы портреты подсвечивались в ночное и вечернее время.

Проект будущего мемориала разработали десантники, они долго над этим трудились. Он полностью, уже готов с привязанными точками, где что будет находиться. Это, по большому счёту, детище каменских ветеранов ВДВ, а мы с радостью им помогаем. Посильно, чем можем, сами собираем конструкции, сами их устанавливаем.

Хотелось бы ещё повториться, что всё это делается бесплатно для семей погибших военнослужащих. С вас только обратиться к парням, предоставить фотографию, дату рождения, дату гибели и, соответственно, одобрить последний макет перед печатью портрета. Больше ничего не требуется.

Просто были уже прецеденты, что кто-то появился в городе и начал распространять информацию, а, возможно, и деньги собирать – якобы по 2 500 рублей необходимо для фото на мемориале. Не верьте подобным мошенникам —  денег никто ни с кого не берёт».

По вопросам оказания помощи в возведении народного мемориала обращаться по номерам телефонов: 8-923-726-47-70 – Алексей, 8-923-004-05-95 – Сергей.

Особую благодарность за помощь в общем деле ветераны всех родов войск выражают руководителям магазинов: «Эталон», «Стройбат», «Стройснаб», «Самстрой», «Стройка», «Мир строителя».

1 of 16

Юлия РАССКАЗОВА. Фото Константина ЗЯТЬКОВА.