Дорога на карпаты
Восемнадцатилетним юношей Григорий Гридасов переступил порог Новосибирского института инженеров железнодорожного транспорта. Но как это было с десятками и сотнями тысяч его сверстников в предгрозовом 1940 году, студенческой жизни вкусить ему не довелось, несмотря на полученный проходной балл на приемных экзаменах.
Не мечтал о военной службе, не готовил себя к ней, а пришлось именно с нее начинать школу жизни. Впрочем, Григорий даже втихомолку не роптал на переменчивость судьбы. Родина призвала — значит так надо. И даже не заглянув в родительский дом, что в Камне-на-Оби, он отправился в Прибайкалье, к месту формирования стрелкового полка — того самого, с которым ему предстояло пройти весь огненный путь от тургеневских мест средней России до словацких Карпат.
В феврале 1943 года полк получил первое боевое крещение на одном из участков Центрального фронта. В стычках с врагом не раз отличилось отделение пешей разведки, которым командовал Григорий. Уже через месяц его назначили командиром взвода полковой разведки. Несколько позже приказом командующего армией ему было присвоено звание лейтенанта.
Одна из рот полка еще не успела как следует закрепиться на высоте «Обыдра», как подверглась массированному артиллерийскому и минометному обстрелу. Григорий получил приказание временно возглавить роту. Бойцы укрылись в наспех отрытых окопах. У некоторых нервы не выдерживали, и они перебегали с места на место, ближе друг к другу. В такой переделке неопытным солдатам кажется, что твой сосед укрыт надежнее.
— Не собираться группами, рассредоточиться! — передал по цепи Гридасов. — Вы двое — к пулемету. С противотанковым ружьем — в воронку. Остальные со мной. Начнется вражеская атака — без приказа не стрелять.
А что она начнется, в этом не могло быть никакого сомнения. Где короткими перебежками, где ползком, лейтенант побывал на всех огневых точках роты, перекинулся фразой-другой с солдатами, многим из них указал новые места для ведения прицельного огня.
Люди, поняв, что с ними опытный, обстрелянный командир, приободрились. Смерть свистела и гремела над их головами, а они с виду спокойно и по-хозяйски основательно делали привычное солдатское дело: осматривали и очищали от земли оружие, готовили диски и патроны.
Было много раненых, появились убитые. В ход пошли почти все индивидуальные пакеты с бинтами. Снаряды и мины кругом вспахали землю, разрушили большую часть окопов, а огневой налет все продолжался (позже стало известно, что фашисты, решив во что бы то ни стало вернуть высоту, сосредоточили на узком участке сотни гаубиц и минометов).
Через полтора часа снаряды стали падать реже и разрывы их сместились в глубину обороны. И тут же у подножья пологой высоты зашевелились грязно-зеленые куртки. Гитлеровцы шли во весь рост, с расстегнутыми воротниками и засученными рукавами, стреляя из автоматов короткими очередями. За передней появилась еще одна цепь, потом еще, еще…
— Товарищ лейтенант, их не меньше батальона. Жарко придется. И как смело прут, гады! — лежавший рядом с Гридасовым бывалый сержант еще раз проверил, надежно ли стоят сошники пулемета, и прицелился.
— Да они пьяные! — воскликнул Григорий, приглядевшись. — Что ж, будет им и похмелье. Приготовиться!
Где-то по рядам прошел смешок. Гридасов подумал: «Молодцы, не отчаиваются. А ведь для многих это последний бой… Настоящие солдаты! Ну, Гриша, держись теперь».
И когда стрельба передней цепи врагов стала не безопасной, когда отчетливо слышались немецкие слова и были видны орущие оскаленные физиономии; громко крикнул: — Огонь!
Выстрелы из винтовок, автоматов и пулеметов слились в общий гул. Рота в упор расстреливала гитлеровцев. Те, по-видимому, надеялись, что после артподготовки русские к организованному сопротивлению будут не способны. В рядах фашистов возникло замешательство, но ненадолго. Они уже заметили, что силы неравны, и осатанело, оставляя на каждом шагу десятки трупов, бежали, ползли, лезли на наши окопы. Наши бойцы встретили прорвавшихся врукопашную. Лопатами, прикладами и штыками были уничтожены все, кто проскочил в окопы.
Скоро враги дружно показали защитникам высоты свои спины. Больше половины их осталось лежать на поле боя, другие поспешили убраться в траншеи. Впрочем, преследуемые огнем и озлобленным лихим «ура», они не задержались и там… Это всего лишь один из эпизодов боевой биографии Григория Макаровича Гридасова. Позже он дрался на правобережных плацдармах рек Днепр, Десна, Серет, участвовал в боях за города Львов и Санок, много раз ходил за «языком», выводил со своими разведчиками полк из окружения в Карпатах.
Полк продвигался на запад. Неровен и тернист был этот путь. То он пролегал через лесисто-болотистую местность Белоруссии, то через степи Украины, то через зелено раздолье Буковины, то через затаившиеся, словно вымершие хутора южной Польши, то через горы и леса Чехословакии. И всюду разведчики — в голове полка. Они первыми встречались лицом к лицу со смертью. Такая уж у них служба, недаром говорят: разведка — глаза и уши армии.
В глухом лесу Закарпатья у разведчиков с несколькими офицерами штаба произошла знаменательная встреча. Группа во главе с Гридасовым неожиданно оказалась в районе отчаянной перестрелки. Кого с кем — не известно. Не ловушка ли? Решили переждать.
Выстрелы и залпы умолкли также внезапно, как и начались. Группа продвинулась и на небольшой поляне увидела несколько вооруженных человек, одетых и не по-штатски и не по-военному. Разведчики, спрятавшись за деревьями, сразу же взяли их на прицел.
— Без сигнала не стрелять, — предупредил Григорий и спокойно направился к незнакомцам. Те молча ждали его. Плотный человек, с короткой бородой, хитро прищурился и спросил:
— Виткиля такий гарний хлопчик?
— Советский офицер. Это и так видно. Кто такие?
— Ковпаковцы. Не чув таких?
Еще бы «не чув»! Бойцы и партизаны горячо и растроганно приветствовали друг друга. Эта встреча подняла боевой дух и тех, и других. Она сделала как бы осязаемым неминуемый и скорый конец оккупантов.
Под местечком Кросно, в Польше, полк и соседние с ним части встретились с прочной, хорошо подготовленной обороной. Долговременные огневые точки, «хитрые» минные поля, бесчисленные проволочные заграждения. И все это не разведано. Гридасову передали приказ из штаба армии — срочно взять «языка». Задача была не из легких. Противник отлично понимал, насколько важно нашим войскам именно здесь сломать его оборону, чтобы успешно развивать дальнейшее наступление. Местность хорошо им просматривалась и простреливалась.
На операцию выделили половину взвода. Вызванные разведчики собрались у штаба, курили, пересмеивались. Павел Ревин из Горького, Михаил Гуляев из Москвы, Михаил Бабушкин из Курска… Надежные, отчаянные ребята. Многочисленные испытания, кровь павших товарищей давно сроднили их. В нужную минуту каждый, не задумываясь, закроет грудью другого.
— А ведь до победы рукой подать, — сказал один подошедшему Гридасову.
— Что, может, боишься? Еще не поздно, заменю.
— А кто не боится, товарищ лейтенант. Так что не то слово у вас вырвалось. Никакой замены! Чтобы я не пошел, что вы!
Лучшего ответа командир и не ожидал.
Разведчики разбились на три группы: две — прикрытия, одна — захвата. Ну, это как обычно. Определили место операции. И как только небо вызвездило, осторожно перебрались на исходную позицию. Трое суток ушло только на то, чтобы изучить местность, систему прицельного огня и повадки вражеских солдат.
И вот все готово. Наступила решающая минута. Бойцов одного за другим без единого звука и малейшего шороха поглотила ночь. Они уже у самого окопа с крупнокалиберным пулеметом. Оттуда послышался протяжный зевок пулеметчика. Это на руку. И стоило немцу, на одно мгновенье поддавшись дремоте, «клюнуть», как оказался в железных объятьях и с кляпом во рту. Судя по тому, что большинство огневых точек было вскоре подавлено с первых залпов нашей артиллерии, «язык» попался осведомленный. Полк и вся дивизия устремились через образовавшуюся брешь вслед за сметенными и расстроенными толпами противника.
Наши войска просачивались в лесистое предгорье и дальше, в горы. Враг был здесь еще хитрее и коварнее. Всюду — ловушки, засады, заграждения, минные «сюрпризы». Пленных здесь брать было труднее. Гитлеровцы тщательно скрывали свои намерения, постоянно перебрасывали части с одного участка на другой. Но и в этой сложной обстановке взвод Гридасова сумел добыть зимой 1944-45 годов свыше тридцати «языков».
18 апреля 1945 года наши войска вышли к городам Моравска Острава и Опава. Полк, в авангарде которого шел взвод разведки, первым форсировал реку Опава и на узком участке вклинился в оборону противника. Продвинувшись до села Илешевица, он встретил ожесточенное сопротивление. Огонь из всех видов оружия прижал подразделения к земле.
Положение усугублялось тем, что автомашины с артиллерией и минометами отстали, увязая в раскисшем весеннем грунте. Через каждые полчаса немцы, поддерживаемые огнем минометов и самоходок, предпринимали контратаки. Уставшие после длительного марша, голодные советские солдаты отбили свыше десяти атак. В одну из коротких передышек Гридасов сказал своим бойцам: — Вот бы сейчас пробраться в деревню и устроить трамтарарам! Может, попробуем?
— А почему бы нет, пойдем!
Григорий доложил о своем намерении оказавшемуся поблизости начальнику штаба полка.
— К черту в пекло! -удивился тот. — Да вы еле шевелитесь. Это же верная смерть.
— Какая разница — здесь или там… Главное — подпалим им хвост, полку будет легче.
Майор, наконец, согласился. Ползли под огнем попарно, с длинными интервалами. Вот и околица. Прячась за постройками, выскочили на улицу, запруженную солдатней и самоходками. Разведчики Гуляев, Денисов и еще один, по прозвищу Володя Маленький, швырнули в них противотанковые гранаты. Потом, стреляя, попрятались в укрытие. Поднялась суматоха. Опасаясь окружения, гитлеровцы бросали окопы и уходили в обход деревни.
Это был последний бой Григория Гридасова. Отражая со своими солдатами наскок очередной группы метавшихся в поисках спасения гитлеровцев, он был ранен в правую руку. Разгоряченный боем, он думал, что ранен легко, и продолжал командовать, как это случалось и прежде. А когда наши были в деревне, и он сел на велосипед, чтобы быстрее добраться в санчасть, сразу лишился сил и потерял сознание…
А Москва через несколько дней салютовала войскам 4-го Украинского фронта, взявшим Моравску Остраву.
Находясь в госпитале под Харьковом, он получил накануне победы письмо из родного стрелкового от своих друзей — разведчиков. Те с радостью сообщали, что к его многочисленным наградам скоро прибавится еще одна, «наиглавнейшая».
Дальнейшие этапы жизни Григория Макаровича: Высшая партийная школа при ЦК КПСС, работа в Алтайском крайкоме КПСС, в КГБ.
Р. S. Последние годы жизни проживал в Симферополе. Общественник по натуре и характеру он не мог оставаться в стороне от общественной жизни и много лет возглавлял симферопольский совет ветеранов войны и труда.
Умер 15 марта 1995 года. (прим. ред.)
И. ПРИЛИПЧЕНКО.
