Преследование нарушителя на служебном мотоцикле встречный автомобиль, страшный удар — и жизнь молодого милиционера Александра Черных разделилась на «до» и «после». До аварии ему все прочили отличную карьеру в органах. После — три месяца в больнице, угроза паралича, долгая реабилитация и последствия травмы на всю жизнь. А главное — горькое понимание, что система, в сущности, оставила его одного на той обочине, где он когда-то лежал, истекая кровью.
Бывший милиционер сам пришел к нам в редакцию. Он не ставит перед собой планов добиться чего-либо, выведя историю своей жизни в публичное пространство. Это обычный рассказ живого человека, столкнувшегося с холодной и бездушной буквой закона.
ЖИЗНЬ ДО
— Как и все советские пацаны, после школы я пошел в армию, два положенных года служил в Монголии, — вспоминает Александр Черных. — Мне там пригодились водительские навыки. Поэтому почти всю службу я возил комбата на УАЗике. А по дембелю даже получил грамоту.
Вернувшись к гражданской жизни, парень решил долго не болтаться без дела и не устраивать себе затяжных «дембельских» каникул. Тем более, не хотелось сидеть на шее у родителей, живущих в небольшой квартире. Куда податься армейскому? Как и сейчас, в советские годы служивых порядочных честных парней буквально с распростертыми объятьями ждали в органах внутренних де.
— Мне приятель подсказал, дуй, говорит, в милицию, — вспоминает Александр Алексеевич. — Я долго не думал. А что? Не пью, работящий, ответственный. Раз уж с юных лет вожу машину и в армии два года крутил баранку, пошёл в ГАИ. Получается, осенью 79-го я дембельнулся и уже в начале 1980 года был штатным сотрудникам Госавтоинспекции.
На новом месте, без всякой протекции и преференций «по знакомству», молодой инспектор быстро заслужил доверие начальства и уважение коллег. Каждый квартал получал премию за безупречную службу, особенно руководство радовала статистика: по 30-40 задержаний. И это в те времена, когда количество автолюбителей было несопоставимо меньше, чем сейчас, а общая культура вождения была выше.
В какой-то момент Александр сменил четырехколесных служебный транспорт на двухколесный. Именно мотоцикл привел его в роковое место в роковое время, к моменту, навсегда разделившую жизнь на «до» и «после».
— Один мой коллега попал на служебном мотоцикле в аварию и оказался в травматологии, — вспоминает бывший милиционер. — Меня закрепили за его транспортом — это был «Урал» без люльки желто-синего цвета, может, помните, такие ездили в советские годы. Покатался на нём, понравилось. А потом к нам на отдел пришел новенький «Урал». Меня вызвали к начальству и сказали: получи, распишись. Так я стал патрульным мотоциклистом.
Молодой инспектор с радостью пересел на двухколесную машину — преследования нарушителей со включенной сиреной, патрулирование улиц на советской мото-классике… А однажды его поставили в сопровождение автоколонны, в состав которой входили автобусы с детьми.
— Я уже несколько раз сопровождал школьные автобусы, — говорит Александр Черных. — Обычно возили ребятишек из спецшколы по районным колхозам. Товарищ мой, Вовка Суханов, был ведущим колонны, я замыкал. Тогда же толком никто не знал правила, что колонне нужно предоставлять беспрепятственный проезд. Многие нарушали, и я как замыкающий преследовал, чтобы сделать прокол в правах и выписать талон.
УДАР
В один из дней Александр Черных вместе с напарником сопровождал два автобуса с детьми в Тюменцевский район. Очередной нарушитель проскочил, не пропустив колонну, милиционер начал преследование и, развернувшись, лоб в лоб влетел в несущийся грузовик КАЗ — который тоже не предоставил беспрепятственного проезда сопровождаемой автоколонне. Страшный удар — и всё померкло. По рассказам очевидцев, милиционера отбросило на несколько метров. Столкновение было настолько мощным, что даже КАЗ перевернулся.
Несколько суток без сознания, три месяца пластом на больничной койке. Последствия ДТП оказались серьезными: черепно-мозговая травма в виде ушиба головного мозга тяжелой степени. Нарушение памяти, двигательных функций…
— Сначала была парализация, я уж думал, что до конца своих дней прикован к кровати, — вспоминает Александр Алексеевич. — За три месяца в больнице более-менее отошёл. Потом дома лежал на долгом больничном. А ходил и говорил, как будто в стельку пьяный. Многие люди даже косились на меня, мол, молодой парень, а с утра уже нажрался — тогда же в разгаре была антиалкогольная кампания. Обидно было, я ж непьющий. А ещё обиднее, что ни в больнице, ни дома меня никто с работы ни разу даже не навестил. Ни один не пришел, не спросил, нужна ли какая-то помощь. Конечно, по больничному мне платили в размере зарплаты — 155 рублей, как сейчас помню.
Но больничный не мог длиться вечно. Поэтому, когда бюллетень молодому милиционеру закрыли, встал вопрос об увольнении по состоянию здоровья — исполнять свои обязанности с такой тяжелой травмой он уже не мог. Медкомиссия вынесла вердикт: инспектора ГАИ Александра Черных комиссовать. И молодого человека отправили из отдела на все четыре стороны — без компенсационных выплат, без малейшей социальной защиты.
Какое-то время уволенному милиционеру было не до защиты своих прав, из-за подорванного здоровья он даже с трудом смог участвовать как потерпевший в суде, на котором водителю КАЗа дали три года исправительных работ.
— В таком состоянии у меня не было никаких сил судиться с милицией, — вздыхает Александр Черных. — Прошло очень много лет, прежде чем я начал попытки отстоять свои права на денежную выплату за производственную травму, на дворе уже был конец 90-х. Сначала писал во все инстанции. Даже ездил в Главное управление МВД по Алтайскому краю. Начальник главка выслушал меня и сказал: «Ну, раз положено, значит, будешь получать выплату». Больше я о нем ничего не слышал.
Тем временем бывший милиционер выживал как мог: подрабатывал то дворником, то слесарем, то в благоустройстве. Пенсия по третьей группе инвалидности была грошовой, не проживешь. По второй группе, на которую молодой человек мог оформиться, пенсия была побольше, но ему претило валяться дома и ничего не делать.
— Мне вторую группу давали на первой же комиссии, — говорит Черных. — А я в отказ, говорю им, мол, дайте такую группу, чтобы я мог работать. Хозяин барин, дали мне третью. Батя потом меня упрекал. Дурак ты, Саня, говорит, многие наоборот «косят», чтобы вторую группу получить, а ты отказываешься». Наверное, и правда дурак был. Кто ж знал. Просто до ужаса надоело дома сидеть: четыре стены и родители ходят туда-сюда.
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ
Долгое время Александр перебивался случайными заработками. А тут новый закон о фермерстве, и экс-милиционер успел взять в аренду под шумок новой крестьянской кампании участок в 30 гектаров. Фермерство вернуло ему уверенность в себе и самоуважение.
— Начал работать на земле и наконец-то почувствовал себя человеком, — ностальгирует бывший милиционер. — У меня были наемные рабочие, кое-какая техника, труд приносил не просто деньги, а какое-то удовлетворение от того, что я вижу результат своей работы.
Сельским хозяйством Александр занимался вплотную лет десять, познав все трудности, с которыми столкнулись фермеры первой волны. Да и пережил бы все перипетии, но на земле работают для того, чтобы её кому-нибудь оставить, а фермерской династии не получилось.
Да и тяжело приходилось на первых порах, когда в АПК творилось чёрт знает что. И травма накладывала свой отпечаток.
— Как-то лёг в больницу на полторы недели на плановое лечение, а наемные работники потащили всё что плохо лежит, — вспоминает собеседник. — Бочку моторного масла купил перед госпитализации, выписался, прихожу, а она пустая. Погнал я их, в общем. А они «в благодарность» прислали ко мне бандюганов — рэкетиров, проще говоря. Готовь, говорят, деньги, иначе всю технику заберем. В назначенный день встретил их с ружьём, не из пугливых я. Ну, а потом через друзей в органах отвадил их от себя. В общем, трудно работать было, а урожай покупали за копейки.
Бросив фермерствовать, Александр поработал в благоустройстве, Северных электросетях. И всё это время не оставлял надежды добиться выплат за старую травму. К тому же и законодательство более-менее проработали в отношении производственных травм.
— Прочитал в газете, что инвалиды, получившие во время исполнения служебных обязанностей военную травму, могут рассчитывать на единовременную выплату в размере 2 млн. рублей и ежемесячную денежную компенсацию, — говорит Черных. — Ранения, полученные сотрудниками органов внутренних дел, тоже приравнивают к военным, у меня даже есть соответствующее удостоверение. Написал в ГУ МВД, и мне ответили — «Нет, вам не положено, доказывайте право через суд». Подал иск, но суд его не удовлетворил.
Все инстанции мотивировали свой отказ лишь потому, что федеральный закон «О полиции» и предшествующий ему свод «О милиции» были приняты и вступили в силу в 2011 и 1991 годах соответственно, а травму Александр Черных получил в 1981 году. То есть, по мнению российской юстиции, правовые основания для назначения компенсационных выплат отсутствуют. Травма есть, законы есть, а выплат — нет. Сам бывший милиционер уверен, что действующий закон о полиции должен иметь обратную силу, то есть распространяться и на периоды до его принятия. Но все инстанции, которые прошел герой публикации, его мнения не разделяют.
— Честно говоря, я уже не надеюсь на то, что когда-нибудь смогу добиться справедливости, — говорит Александр Алексеевич. — И к вам в редакцию я пришел только для того, чтобы рассказать свою историю.
Максим ПАНКОВ. Фото иллюстративное.
Согласно справке Управления социальной защиты населения по Каменскому, Крутихинскому и Баевскому районам, Черных Александр Алексеевич с 2018 года является получателем ежемесячной денежной компенсации в возмещение вреда здоровью вследствие военной травмы в размере 3586 рублей (по данным за 2018 год).
Статья 43 федерального закона «О полиции» гласит: «При получении сотрудником полиции в связи с выполнением служебных обязанностей увечья или иного повреждения здоровья, исключающих возможность дальнейшего прохождения службы в полиции, ему выплачивается единовременное пособие в размере двух миллионов рублей».
Но все инстанции, через которые прошёл герой публикации, не признали обратного действия этого закона.
