Она мечтала стать врачом, но с этой мечтой пришлось расстаться; она дитя своей эпохи — не мыслит человека без труда, а деревню без сельского хозяйства, она помнит нищету и лишения, но смотрит на прошлое философски, она не позволяла себе ничего, чтобы у детей было всё. Пелагея Демидова, одна из старожилов села Верх-Аллак, женщина, чья судьба, по сути, копия миллионов других — выросших в семьях, «располовиненных» войной.

В гости к Пелагее Сергеевне мы заглянули во время командировки в заречную часть района. Визит наш был нежданным, но хозяйка любезно нас приняла с типичным сельским гостеприимством. Кошка в прихожей была другого мнения — её яростное шипение подавило инстинктивное желание погладить живое шерстяное существо.

— Она у нас злая, — предостерегает Пелагея Сергеевна, быстро организуя на кухне пространство для беседы.

Кстати, часто бывая в сельских домах — в гостях у ветеранов, тружеников тыла, старожилов и просто замечательных людей, рано или поздно отмечаешь определенные особенности быта. Дом — это вообще некий архетип, а дом в деревне наполнен более сложными и глубокими коннотациями. Они как выпавшие из времени.

Дом Пелагеи Демидовой видел пятнадцать тысяч рассветов и столько же закатов, мимо его окон прошел расцвет села и его медленное увядание, сотни односельчан под надзором его окон росли, взрослели, покидали родные пенаты и возвращались. Современные предметы быта единственные говорят о времени, в котором мы сейчас находимся и как бы «выпадают» из общего настроя его деревянной души. Неизменными остаются стол с клеенкой, занавески, шипящая (или, наоборот, льнущая к ногам) кошка в прихожей…

Род нашей героини буквально врос корнями в Верх-Аллак. Маленькая Пелагея появилась на свет в далеком 1939 году, последней из одиннадцати детей этого многочисленного семей-ства, давно обосновавшегося в селе. Ей было суждено расти безотцовщиной — главу семьи призвали в армию в год появления на свет младшей дочери — он не видел ни её первого зуба, ни первого шага, ни первой разбитой коленки.

— Очень тяжело нам было, — вспоминает Пелагея Сергеевна. — Мама пропадала с утра до ночи на работе, едва успевая за нами приглядывать. Мы ей помогали как могли. А потом началась война, и пришла первая «похоронка»…

Сообщение о смерти Сергея Демидова, главы огромной любящей семьи, приходило в Верх-Аллак трижды. Трижды мать и дети проливали слёзы над страшным бумажным треугольником.  И все три раза мать говорила: «Я верю, что он жив».

Сообщение, что он действительно жив, пришло «своими ногами» зимней ночью, уже в   47-м году. Однажды далеко заполночь раздался стук в дверь.

— Я помню этот момент, как заволновалась мама, как крикнула через дверь, что не открывает незнакомым ночью, — вспоминает наша собеседница. — А из-за дверей голос: «Это я, Сергей, твой муж». Не поверили сначала, начали расспрашивать, как зовут членов семьи… Он не выдержал и крикнул: «Что ж вы меня на пороге маринуете, мороз на дворе!»

Внезапное возвращение отца с войны — одно из немногих счастливых воспоминаний о детстве Пелагеи Демидовой. Он мало что рассказывал жене и детям, но вернулся изувеченным — физически и духовно. Дочь вспоминает, что чаще всего он просто сидел, глядя в пустоту. Из коротких рассказов семья узнала, что он дважды побывал в плену, об этом «на память» остались многочисленные шрамы. Всё это подорвало здоровье бойца, и по дороге домой с ним случился приступ, и в Барнауле ему сделали полостную операцию. Отец прожил дома три года и тихо умер.

— Я помню один момент, как отец обратил на меня внимание, и на то, что я хожу в обносках, — рассказывает наша собеседница. —Вот он и велел матери продать один из ульев. Сколько себя помню, мы всегда пчёл держали. На вырученные деньги мы с отцом поехали в Новосибирск, и он купил мне новое платье, пальто и ранец.

Пелагея росла, лелея мечту стать врачом. Заканчивая «семилетку», подошла к матери и сказала, что очень хочет поступить в медицинское училище. Мать тяжело вздохнула и сказала: «Доченька, а учиться ты вся в заплатках пойдёшь?»

— Тяжело было нам, — вздыхает Пелагея Сергеева, — одиннадцать детей по лавкам. Вот и я пошла работать в колхоз, когда мне ещё четырнадцати не было. Про мечту о медучилище пришлось забыть. Как пришла совсем ещё девчонкой в колхоз коров доить, так и осталась там до самой пенсии. Жить было очень тяжело, но мы жили, мы пережили все тяготы. А сейчас — всё есть для хорошей жизни, но молодежь не хочет работать в деревне. Мы же в свои годы денно и нощно пропадали на ферме.

Пришла пора и Пелагее завести свою семью. Она познакомилась с трактористом Иваном, и вместе они переехали в Зайсан — было такое небольшое село в шести километрах от Верх-Аллака. Купили там дом, но однажды решили вернуться обратно. Мужу предложили было работу и дом в Ключиках, но супруга настояла на возвращении домой. Недавно купленное жилище они забрали с собой — буквально. Дом вместе с убран-ством на тракторах перетащили в Верх-Аллак, на то самое место, где он стоит последние полвека. Это его, кстати, спасло, ибо Зайсан ныне предан забвению.

— Четверо детей у меня в этом доме воспитывались, — говорит Пелагея Сергеевна. — Здесь, на печке воспитывались.  Детского сада тогда никакого не было, успевала как могла — и работать, и за детками приглядывать. Соседей просила присмотреть, самых маленьких в опоясках на гвоздь вешала. В общем, жила, как многие другие семьи. До фермы было больше километра, за день приходилось бегать домой и обратно три-четыре раза. К четырем утра на ферму — фляги мыть. Потом дойка. Потом бегу домой детей накормить и своих коров подоить. Потом обратно на ферму. И так до позднего вечера.

Детям Пелагея и её муж дали то, чего были лишены сами — образование. Все четверо вошли во взрослую жизнь, имея гораздо больше возможностей, чем их родители в юности.

— Старшая дочь сама уже на пенсии, живет в Камне, один сын живет недалеко,  в 3-м Интернационале, и часто меня навещает. Второй  сын работает в Искитиме, третий — на Севере, на золотых приисках.  Всех мы выучили, всех женили – замуж выдали, а вот самим как-то жить не пришлось. Муж мой, вот уж 25 лет как в земле лежит…

Пелагея Сергеевна вспоминает, что они с мужем всегда держали довольно большое хозяйство — коров, коз, домашнюю птицу, при том, что приходилось вкалывать до синих жил на работе. Тем больше её недоумение, что молодежь не хочет оставаться и работать в деревне. И именно по этой причине село медленно умирает — ведь остаются одни пенсионеры.

—  У нас тут два фермерских хозяйства, а не идут работать, — сетует наша собеседница. — Все рвутся в город. Никто не хочет работать в сельском хозяйстве, потому что это труд от зари до зари и порой без выходных. У нас-то раньше выбора не было.

Настоящая отрада Пелагеи Демидовой — это пчёлы. Пасека была в их семье всегда, и даже сейчас, разменяв девятый десяток, хозяйка категорически отказывается с ней расставаться.

— Конечно, сын часто приезжает помочь на пасеке, — говорит хозяйка. — Придет и скажет: «Ну, директор, поехали!» А вот дочь уговаривает продать пчел и переехать к ней в Камень. Но как я без них? Не так давно корову пришлось продать, и я сразу занемогла с расстройства. А без пчел, наверное, сразу умру. Дочь говорит — возраст. А что возраст? Мой дед в 103 года колхозных овец пас, прожил 115. Тётка умерла в 104, и тоже до самого конца худо-бедно управлялась с домашними делами. И вот если мне сейчас заняться нечем станет, то тогда и смысла жить не будет. Наверное, дед и тетка потому и жили долго — что умирать было некогда.

Пелагея Сергеевна чтит семейные традиции. В свои 82 года она вполне справляется со своим нехитрым хозяйством, а это: огород, двадцать пять ульев, куры, злющая кошка и собаки. На всё это у женщины хватает здоровья, силы духа и любви.

Максим ПАНКОВ. Фото Александра ЖДАНОВА.

 

 

  •  
    14
    Поделились
  • 1
  •  
  •  
  •  
  • 13
  •  
  •  
  •  
  •