14 ноября легендарному жителю Камня-на-Оби Ивану Козыреву исполнится 100 лет

Он «горел» в огне Сталинграда, бил фашистов на Курской дуге и прошагал пол-Европы, изгоняя немецких захватчиков с выжженных, опустошенных земель. Иногда от смерти его отделяли лишь миллиметры пролетевшего осколка, секунды промедления в окопе. Но он не погиб, вернулся и жил. Видел, как сменяются эпохи, уходят и приходят правители, меняются времена, растут и стареют дети, покидают близкие люди…

Не дышал. Хрипел. Пытался вдохнуть хоть сколько-нибудь кислорода из горячего воздуха и дыма. Во рту вкус крови, земли и пороха. Ноги бежали сами по себе, спотыкаясь о трупы своих и врагов. Каждый шаг обжигал даже через кирзовые сапоги – полыхала огнем земля, до скользкости пролитая кровью. Все вокруг горит, горит даже река от разлившейся нефти, горят живые и мертвые. Тела павших и раненых давят стальные гусеницы танков. Те, кто еще жив, тянули руки, пытаясь ухватиться за штанину Ивана, просили пить. Крики и грохот разрывающихся снарядов не прекращались сутками, неделями, месяцами. Сталинград и его окрестности превратились в настоящий ад. Это все не придумано, это не описать, как ни старайся. Даже на картинках и кинокадрах смотреть страшно, а он там был.

Запнувшись обо что-то мягкое, Иван выронил катушку с телефонным кабелем, упал, а рядом знакомое лицо молодого сержанта с широко раскрытыми безмятежными глазами. Взгляд убитого был устремлен в почерневшее небо, но не отражался в синих глазах небосвод, не проплывали облака. Лишь мелькали языки пламени, зеркаля в лужах человеческой крови. Наверное, сержанту хорошо там теперь – больше не придется пытаться выжить, хвататься за воспоминания о маме, сестренке, молодой жене и далеком доме. Он их спасал, за них отдал жизнь. А самому вот не повезло…

Думать и осозновать происходящее во время жесточайших боев было практически невозможно. Отступать некуда – за фронтом стояли заградительные отряды. Побежишь, свои расстреляют, останешься – немцы убьют. Но об отступлении никто не думал. Лишь иногда душа Ивана кричала: «Господи! Где же ты, Господи? Есть ли Ты в этом аду или оставил нас?».


Шел 1928 год. Молоденькая сочная трава так приятно щекочет босые ноги. Лук полевой вылез после зимы, как не полакомиться. Восьмилетний пацан в легкой рубашке бежит с товарищами по сельской тропинке. Дома на печке в чугунке картошка в мундирах должна уже подойти, а мамка доить скоро пойдет. Нельзя прозевать – хватать свою кружку и вместе с другими ребятишками к корове. Мама прямо в кружки надаивала парного молока. И напившись вдоволь, ребятня с молочными усами на губах, до заката играла в салки.

Школа в селе Поперечном была далеко, поэтому, как только стаивал снег, отец забирал Ваньку на пашню. В 8 лет — ты уже почти мужик, в работе от взрослых отставать не положено. А закончить четыре школьных класса в те времена — это почти как докторскую защитить. Слыл среди товарищей козыревский мальчишка грамотным человеком.

В 1932 году местный колхоз укрупнился и стал называться «Красный Восток». Работать приходилось всем, детство совсем короткое было в те времена. И никто не ныл. Одна беда — болезни без лекарств. Ничего кроме аспирина. Переболеть Ваньке Козыреву пришлось много раз — тифом, малярией, про простуды вообще говорить не приходится. Что таить, порой жизнь на волоске висела, но всегда выкарабкивался. Не думал тогда юный сибиряк, что смерть всегда рядом с ним будет, но не тронет. Пережить Ивану многих придется впоследствии. А пока  — отчий дом, парное молоко, костры полевые да песни девичьи — сил хватало и на взрослую работу, и на детские забавы.

Сколько же гордости было, когда получил Иван в тридцать седьмом году две лошади для работ. Пахал и боронил поля с четырех утра до 11 вечера. Норму выполнял, за день проходил по пятьдесят километров, мозоли на ногах натирал. Кто бы мог подумать, что скоро этим ногам суждено будет пройти сотни и сотни верст, десятки городов, не счесть сел и деревень…

И сено косил, копнил, метал скошенное в ароматные стога. Работал тяжело и много — зерно в Камень возил на лошадях на элеватор, в мешках на второй этаж поднимал. Под палящим солнцем обгорал, но и не думал жаловаться. Зато потом без колебаний согласился, когда предложили ему отучиться на ветеринарного фельдшера в Камне. Такая удача за счастье почиталась. Учился на «хорошо» и «отлично». Впрочем, все Иван так в жизни делал, не халтурил. В семье Козыревых было 9 детей. Кто родителям помогать будет?


Донской фронт. Сталинград близко. Именно сюда перебросили 132 полк связистов, в котором числился Козырев. На себе тащить кабель, телефон, винтовку. Немец стреляет, наши «бьют», из пушек бомбили, с самолетов обстреливали, а ты бежишь с катушкой почти беззащитный – очень нелегкая эта служба. Связь должна работать во что бы то ни стало. Ты обязан проскочить мимо фашистских пуль и громыхающих залпов артиллерии. Иван знал это, когда остался один среди изуродованного войной поля. Знал об этом, когда ползком добрался до большой глубокой воронки от взорвавшегося снаряда. В мокрой потрепанной шинели, как зеницу ока храня телефонный кабель, он прорыл сквозь наледь в воронке «нору». Там и прятался, словно зверь, следующие пять суток, обеспечивая связью «своих». Один посреди поля боя. Пять дней практически ничего не ел, а утолял жажду грязным «военным» снегом. Исхудал, оголодал, но связь держал. «Ничего, — говорил себе, — кто-то обмораживается, а я выдержу, я сибиряк. Да разве ж это морозы?». И выдержал. Не подвел.

Вообще, Иван Козырев к армейской службе не годен. В сентябре 1940 года был призван в кадровую армию и направлен в город Иркутск в войска НКВД. Три с половиной месяца прослужил, подготовку прошел, а когда начали распределять, врачи обнаружили, что зрение у солдата на один глаз «хромает» – не годен такой для службы. И вроде бы для него и еще двух парней из Дресвянки и Панкрушихи армия на этом должна была закончиться. Отправили домой, а там – голод. Нечего было кушать ни людям, ни скотине. Не хватало хлеба, не было картошки, но оставалась еще натоку лебеда с осени, ее и ели. А в апреле 1942-го пришла и его очередь на фронт идти.

В Новосибирске сформировали 132 полк связи, куда попал наш земляк. Затем учебка в Нижнем Новгороде. Потом — Сталинград.

Война настигла новобранцев еще по пути к передовой. Их эшелон несколько раз бомбили с воздуха, многих ранили. А когда высадили из эшелона ночью, пришлось еще двое суток пешком идти по направлению к Дону.

Козырев Иван Михайлович, рядовой-связист 132 полка связи.
Награжден: Орденом Отечественной войны II , медалями “За Победу над Германией”, “За боевые заслуги”, “За отвагу”, “За оборону Сталинграда”. Ветеран труда имеет награды “За освоение целинных земель”.

Вспоминая то страшное время, не может Иван Михайлович отметить самые жуткие моменты войны — какая бы война ни была, она никому добра не даст, а только уносит, забирает, уничтожает, все в ней страшно. Но некоторые события настолько в память врезались, что не сотрет их ничто и никогда.

Как-то наварили себе пообедать. Только ложками о котелки застучали, смотрят, подъезжают саперы и начинают копать рядом. Глубокую яму выкопали, а потом на подводах убитых привозить стали. Много везли, в яму сбрасывали. Уложат их там, палаткой накроют, потом вторым слоем тела идут. И так до верха.

Один раз пришлось ему видеть, как хоронят в братских могилах, а больше так близко не приходилось. Да и не хотелось совсем этого видеть. Парни убитые молодые были, жизнь началась только и тут же закончилась.

Эх, до ночлега добраться бы, глаза закрыть, может быть, повезет во сне милую Настю увидеть.

ГАДЫ-ГОДЫ

59 лет Иван Козырев был вместе с той девчонкой, в которую влюбился еще в юности. Даже в беседе с корреспондентом, вспоминая о ней, человек, проживший на земле сотню лет, смущается, улыбаться начинает и даже робеет.

Тогда в Поперечном не было клуба для молодежи. По вечерам после тяжелой работы собирались в одном из домов. А там гармошка поет, пляски, частушки, в жмурки играли. А почему именно Настю Василевскую приметил, за что полюбил? Да  кто ж его знает-то, никто еще любовь разгадать не смог. Просто «не трепалась» она никогда, говорит ветеран, конкретная была, волевая. И он такой же. Настя и Иван – одногодки. Даже дни рождения у них в одном месяце — у него 14 ноября, у нее 20-го.

Отправив мужа на фронт, молодая девушка осталась с маленьким ребенком на руках в доме Козыревых. Ждала любимого, письма писала. А когда под конец войны попал в госпиталь в Новосибирск, не раздумывая, все бросила и поехала его навестить.

Счастливой оказалась Настя Василевская – не плакала она, когда все закончилось. Многим ведь не суждено было вернуться, а Ваня пришел. Был во всей округе единственным ветеринаром, поэтому работа всегда была. То с ящуром боролись, то с бешенством, овец в креолине купали целыми стадами, чтобы болезнь победить. И побеждали, как и все в жизни.

Правда, первые три года после войны хлеба толком не ели. Тот скудный, что был, детям отдавали весь, чтобы росли и крепли, а сами перебивались чем можно. Но постепенно на ноги встали. Воспитали шестерых ребятишек. Сильно подкосила смерть дочери.

В 1999 году умерла любимая Настя. Довелось Ивану Михайловичу и еще своих деток хоронить. Пережил тех, у кого за первыми шагами наблюдал, разговаривать учил их. Вспоминать это ему не под силу. Может быть, это даже страшнее войны – видеть, как умирают твои дети. Не должно так быть. Но жизнь такая штука – неизвестно, кому сколько Бог отмерил.


Здесь и копыта конского не найти, все поели опухшие от голода немцы. Взятые в окружение войска генерала Паулюса оказались в безвыходном положении. В ходе операции под названием «Кольцо» фашисты были отрезаны от помощи, пополнения и провизии. 100 дней и столько же ночей Красная Армия «перемалывала» отборные соединения Германии и ее союзников.

До наших дней сохранились отрывки из донесений немецких генералов, письма немецких солдат.

Так, немецкий генерал Витерсхайм в своем донесении писал: «Соединения Красной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего населения Сталинграда, проявляющего исключительное мужество. Население взялось за оружие, на поле боя лежат убитые рабочие в своей спецодежде, нередко сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет… Ничего подобного мы еще никогда не видели».

«Физически и духовно один русский солдат сильнее целого нашего отделения… Пятьдесят восемь дней мы штурмовали один-единственный дом!», — писал из Сталинграда немецкий солдат Отт.

Иван Козырев вспоминает немецкие землянки, взятые после капитуляции Паулюса:

«Немцы под Сталинградом все побросали. Мы удивлялись, какие у них землянки теплые были – внутри там стояли небольшие печки. А мы в то время ночевали в вырытых ямах-погребах, накрытых палатками. На земле было настелено, вот и лежали прямо на полу, немытые. Многие страдали от вшей. Порой условия были нечеловеческие. Но дух это сломить не могло.

После танковых боев на Курской дуге погнали немца с русской земли через Украину. До Днепра все пожжено было. Ездили немцы на мотоциклах с факелами и сжигали все на своем пути, чтобы нам негде укрыться было. А жара еще была, трупы повсюду горами навалены. Мирное население как-то умудрялось выживать здесь. Как они жили, как они спасались, до сих пор понять не могу.

Когда через Днепр перешли, там ни одной деревни сожженной не помню. А когда реки, озера на пути встречали, какие мы счастливые были. Хоть как-то можно было помыться, постираться, ведь мы все вшивые, грязные, измученные были.

Шли связисты вместе с пехотой. Ночью было темно, нигде огонька не видно. Лошади на двухколесных повозках везли большие катушки с кабелем, а малые катушки мы на своих плечах тащили.

Местные нас хорошо кормили. Проходишь деревню, в любой дом зайдешь: хозяйка, нам бы поесть. И тут же борщ на столе, да такой густой и вкусный, так что, положенные тебе 600 граммов хлеба за раз съедаешь».

Как он выжил в той войне? Многие спрашивали потом: «Иван, ты в какой-такой особой рубашке родился, что пули мимо летели и осколки в миллиметрах пролетали?». А он и сам не знает. Может быть, молитвы домашних его оберегали. Там, на фронте, говорит, молиться вслух нельзя было, засмеять могли, а в душе все молились, за каждый прожитый день цеплялись, благодарили. Там ведь как, и друзья были, в роте только все сдруг другом обвыкнутся, а завтра половины из них в живых нет. Лежат они все в братских могилах, кто где.

Памяти каменского героя можно позавидовать. Помнит он и командира роты Бориса Ковалева, и командира взвода Куприянова. Все они живы для него, сильные, молодые, отважные.

2 февраля 1942 года под Сталинградом во время боя его посекло осколками, разорвало полу шинели и вырвало у шапки ухо. На теле ни царапины — смерть мимо прошла.

До сих пор не может забыть ночь в Грачевой Балке, когда собралась вся рота. А утром налетели вражеские самолеты, разбомбили, растерзали, сколько было убитых и раненых. Иван Козырев снова жив остался. По острию ножа прошел, не поцарапался. Единственное, пострадал от контузии сильно. Думал, навсегда зрение потеряет. И здесь его «особая» рубаха, в которой родился, спасла, наверное.

После освобождения Орловской, Харьковской, Полтавской, Днепропетровской, Черкесской, Николаевской, Кировоградской, Киевской и Одесской областей форсировали Днестр. В апреле 1944 года зашли в Молдавию.

«Я находился вблизи наблюдательного пункта, немцы вели сильный огонь, связь прерывалась несколько раз, и мне приходилось под огнем ее восстанавливать. В одну из таких вылазок вблизи разорвался снаряд. Меня контузило, но не ранило. Словно воздухом обдало сильно, даже летящие осколки видел, — вспоминает герой, — я никому об этом не сказал. Два дня пробыл в роте. Начали воспаляться глаза. А когда подошел полк с санитарной частью, меня отправили во временный госпиталь. С апреля по июль сменил несколько госпиталей, оставаясь в своей старой зимней одежде. Лежал в госпитале в городе Кременчуг Полтавской области. Там меня впервые за долгое время раздели. Остался в одном нижнем белье да в лаптях вместо тапочек. Через некоторое время  в Новосибирск отправили. Там начали лечить основательно. Даже койки в госпитале были, постель, вид которой уже забыть успел, баня. А до дома-то всего 250 верст.

Три месяца я пролежал в госпитале, — как будто день вчерашний вспоминает Иван Михайлович, — боялся, что ослепну, но все обошлось, меня вылечили. В начале октября ко мне приехала жена Настя. Меня отправили домой, дав третью группу инвалидности.

14 октября 1944 года мы с ней приехали домой в село Поперечное, отдохнули денек и пошли в поле косить сено».

ОКНО ГЕРОЯ

«Устал я, Юлечка, — добрыми, улыбающимися глазами смотрит на меня человек-легенда, герой, о встрече с которым я буду рассказывать детям и внукам, — мне бы полежать немного сейчас. Да и зачем про меня писать? Что писать-то, кому это надо? Молодежи, наверное, про войну неинтересно. А кто с войной столкнулся, никогда это и так не забудет.

Вот подходит к концу моя жизнь. В ней все было. Ошибки были и взлеты. Ноги вот только болят. Может, потому что много ходить пешком пришлось, — улыбается ветеран, — вы, главное, живите дружно. И на деньгах не зацикливайтесь. Детей своих любите».

Перед тем, как прилечь, Иван Козырев показал мне капсулу с землей Мамаева кургана, которую вручили ему в 2015 году. Мамаев курган в Сталинградской битве являлся ключевым местом. С него можно было просматривать и обстреливать значительную часть города. Уже давно, на кургане впиталась вся кровь, развеялся запах гари и пороха. Лишь для горстки людей-очевидцев, доживших до наших дней, запах этой гари никогда не развеется.

Иван Михайлович на жизнь не жалуется. Бл

В 2015 году Ивану Козыреву вручили капсулу с землей сталинградского Мамаева кургана.

агодарит государство за квартиру, машину, которую когда-то давали. Телевизор вот новый все стоит, до сих пор на стену не повесили. Да и не скучно ему сейчас. После операции временно пожить из Барнаула приехала к папе его дочь Рая — ровесница Победы. Ей уже 75 лет исполнилось.

«Он из дома почти не выходит же, — рассказывает Раиса Ивановна, — вот откуда за миром наблюдает, — показывает на большое окно, — было бы здоровье, сама бы за окном порядок навела, чтобы папе было на что смотреть, кроме неухоженного, заросшего и забросанного мусором участка у дороги».

В небольшой комнатке перед окном стоит стул, застеленный связанным пледом. Это окно — практически единственная связь с миром человека, прошедшего земной ад. И не ради себя он его проходил, жил под землей месяцами. А за его окном — привычная для Камня разруха и неухоженность.

Много ли людей встречалось в вашей жизни, пред которыми без раздумья хотелось встать на колени и поблагодарить? После разговора с Иваном Козыревым впервые в жизни появилось такое желание. Не притворное, искреннее, а к глазам слезы подкатывали. Он — легенда. Он живет рядом с нами. Пройдя войну, похоронив детей, супругу, товарищей, он не озлобился. Он добрый, он радуется и благодарит. Только вот очень устал…

Перед его окном должны цвести розы и благоухать цветники вместо сломанных деревьев и кустарников, погрязших в мусоре. Или нам действительно безразлично это окно, через которое смотрит на мир выживший в огне Сталинграда земляк, победивший и не отчаявшийся?

Юлия РАССКАЗОВА. Фото автора и Дмитрия ПРОСКУРИНА.


Уважаемый Иван Михайлович! Дорогой Солдат Победы!

Примите самые теплые и искренние поздравления по случаю Вашего 100-летия!

Вам довелось стать свидетелем и участником самых ярких и драматических событий в истории нашей страны. Вместе с ней вы радовались ее достижениям, преодолевали выпавшие на ее долю трудности и невзгоды. Вы принадлежите к тому стойкому и мужественному поколению победителей, которое вынесло на своих плечах всю тяжесть Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления народного хозяйства.

Горжусь тем, что много лет знаю Вас лично.

От всего сердца желаю Вам крепкого здоровья, тепла и заботы родных и близких людей.

Иван ЛООР, депутат Государственной Думы.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  •  
    99
    Поделились
  • 2
  •  
  •  
  • 3
  • 94
  •  
  •  
  •  
  •