Это позже уже ее переименовали, область‑то. Раньше звалась Курской, а теперь, уже много лет, — Белгородская. Иван Оксёненко родом из тех мест. Судьба отпустила ему невзгод с лихвой — считай, с самого детства проверяла на прочность. Ну а уж потом, когда подрос, сам стал выбирать, кем быть,  — каким человеком стать: порядочным, работящим и честным.

— Мать бросила, когда мне девять месяцев исполнилось, — нашла себе нового мужа, ну и ушла. Воспитывали меня родители отца. Отца я тоже не помню: он себе другую семью создал, да только недолго порадовался — вскоре война началась, на фронт его призвали. До сих пор помню последнее его письмо родителям: «Дорогие мама и папа, пишу вам, наверное, в последний раз, и кажется, что доживаю не то что последние часы — минуты»… С тех пор никто о нем ничего не слышал. Пропал где‑то под Смоленском.

Я сижу и внимательно слушаю Ивана Петровича. Речь его грамотная, глаза светлые, память — удивительная. 86 лет, а помнит все, будто события, о которых мне рассказывает, произошли только вчера.

— В октябре сорок первого наше село увидело немцев. Советские солдаты были, помню, такие голодные! Колоннам не было конца, шли и шли беспрерывно — отступали… Немцы стали бомбить железную дорогу, а мы как раз рядом жили. Дед и решил: надо вглубь села перебираться. Поселились на квартире, а я с соседскими мальчишками — фамилия их Сидоренко была — подружился. Однажды дома сидели — вдруг что‑то тяжелое, словно мешок картошки бросили с высоты, упало за окном — и тишина несколько мгновений. Потом сильный взрыв — бомба. Окна повыбивало, дуб рос во дворе — его в щепки разметало. Нам повезло, живы остались. А к Сидоренко бомба аккурат через соломенную крышу упала. Мать их погибла, пацанов поранило сильно — оба не выжили…

Дед после этого снова решил уходить от войны подальше — а только куда от нее скроешься? Собрались мы, дошли до Репеховки — а тут немцы уже стоят. Мне десятый год шел, я все хорошо помню. Шли по селу — нас не тронули. У деда, правда, табак из кисета забрали.

Тогда на сельской площади собрали жителей. «Коммунисты среди вас есть?» Ну а народ‑то какой у нас… Кто‑то возьми да скажи: есть. И показали на одного старика. Фашисты тут же вытащили его и прилюдно повесили. И снова спрашивают: «Комсомольцы в селе есть?» Несколько человек шагнули вперед — все уж подумали, что и их жизни лишат. А им переводчик: «С сегодняшнего дня вы работаете в полиции, иначе — расстрел».

В войну жили мы плохо и голодно. Наши перед отступлением всю технику — машины, трактора — сбросили с обрыва в ручей. Немцы нас заставляли изо льда их выдалбливать.

Прошли 1941-й, 42‑й, наступил 43‑й. Знаменитая Курская битва проходила на моей родине. Линия фронта была в десяти километрах от села. Передовая — вот она, слышна. Половина области уже освобождена советскими солдатами, повсюду действовало военное положение, комендантский час — запрещено выходить из дома, нарушителей стреляли на месте.

И вот как‑то ночью в окно постучали. «Отворяй, свои», — сказали по‑русски. Дед открыл дверь, а там две подводы с немцами. Зашли, развернули карту на столе: «Как до дальнего лога добраться? Одевайся, покажешь нам, иначе расстреляем». Ну, куда деваться. Пошел дед. Потом вернулся, рассказал: оказывается, почему один из ночных «гостей» хорошо по‑русски говорил? Отец у него русский, а мать немка. Тогда, в сорок третьем, уже произошел поворот в войне, наши в наступление перешли. И немец тот сказал слова, которые я запомнил навсегда: «Победить мы вас не победим, но воевать научим».

Вскоре выгнали наши фашистов. Какие серьезные бои шли! Несколько дней велась борьба за Курск — по всему городу только несколько домов целых остались. Тяжело было на фронте!

Тяжело было и нам. Выжили только благодаря траве. Из конского щавеля делали оладьи, из обычного варили щи. Что это были за щи! Ни картошечки малехонькой, ничего, вода да трава. Хлеба мы всю войну не видали. Я под конец сильно опух от голода, и слабость сильная была. Удивительно, но есть уже совсем не хотелось. И тут нас, человек двадцать ребятишек, отправили в больницу. Несколько дней держали, лечили, кормили. А потом прописали по 150 граммов черного хлеба в день. За ним надо было идти пять километров. Сейчас это странно слышать, а тогда мы шли. Шли, потому что были голодные. Я, пока домой возвращаюсь, весь кусочек иссосу, как конфету. Приду, бабушке скажу: «Баб, а я хлеба‑то не принес… Съел…» А она: «Ну ничего, Ваня, мне и так хватит».

Дед мой к тому времени заболел и помер, остались мы с бабушкой. Да только и она недолго задержалась на земле. Схоронил ее — и пошел на работу проситься в колхоз «Большевик». Там было так: день отработаешь — дадут фуражку зерна. После войны понемножку давали хлеба, чтобы люди не умерли.

Я пошел в животноводство. Поначалу за быками ходил, а потом определили в овчарню, и ведь хорошо у меня стало выходить! И работал бы, если б не девчата. Я уж постарше стал, заглядывался на них. Бывало, подойдешь, познакомишься, а тебя тут же и спросят: «Кем работаешь?» Только скажешь, что за овцами ходишь, сразу: фу-у-у-у! Вот если б механизатор или там учитель — тогда хорошо.

С этими соображениями я и пришел к председателю колхоза. Звали его Иван Антонович Атанов, правильный руководитель был. Он еще перед тем, как немцы пришли в колхоз, тайно выкопал большие ямы и спрятал в них трактора. После войны откопали технику — и в поля!

Так вот. Прихожу к председателю: «Хочу учиться на механизатора!» Тот долго меня старался переубедить: «Зачем тебе? Вон как хорошо работа‑то пошла!» Но я упрямый, добился своего. В 1952‑м отучился, закрепили за мной трактор ХТЗ.

Жить стало повеселее, хлеб появился, деньги стали платить. Наступил 1954‑й. Мы только отремонтировали свои трактора, к посевной приготовились, а тут объявили комсомольское собрание. Тогда‑то я услышал знаменитый призыв: «На целину!»

Меня тот порыв захватил. Молодой был, а к тому же — никого родных рядом не было. Жил я на квартире у чужих людей — за что особо держаться?

18 марта собрались мы, будущие целинники, на привокзальной площади в Белгороде. Денег нам подъемных выдали, а куда отправят — неизвестно. Потом уже узнали: если бы на день раньше приехали, то попали бы на поезд до Казахстана.

Потом наконец девушка в райкоме объявила: «На Алтай поедете!» А где тот Алтай? Она и сама не знала.

Ехало нас, двести ребят, через Оренбург на Новосибирск, потом до Барнаула. Долго не засиделись — часть отправили в Рубцовск, меня в том числе. Добрались наконец! День сидим, другой… И вот поехали «покупатели» — я так специалистов сельхозпредприятий называл. Один меня «сватает» в Волчиху, другой — в Егорьевку. Как выбрать? Все равно никого здесь не знаю. Так и попал в Востриковскую МТС Волчихинского района. Туда тоже с приключениями добирались. Трактор, что вез нас, поломался около озера, ночь, холодно! Кое-как за два дня доехали до пункта назначения.

Отдыхать не пришлось — сразу нас в поля вывезли, там палатки теплые, техника уже поджидает. Повара нам пищу готовят — в принципе, все нормально, жить и работать можно!

Я сначала подменным работал, а как потеплело, закрепили за мной ХТЗ. С бригадиром повезло — Алексей Осипович Мисуль толковый, понимающий был. Работали мы много, но и заработок хороший. Норма прописана — в сутки по 340 центнеров зерна навеять, а трактор новый, вот и доходило до 600 ц. Помню, в качестве премии выдали мне 25 центнеров зерна — такое богатство после голодной‑то войны!

Жизнь налаживалась. Деньги появились — мы приоделись, приобулись. Тот хлеб я продал, вложил накопленное и наконец купил свой собственный дом.

Целина многому научила — и работать, и взаимоотношения с людьми выстраивать. В 1954‑м я получил корочки механизатора на гусеничных тракторах (до этого управлял только колесными). Позже и на комбайнера выучился. В годы освоения целины, надо сказать, технику нам давали новую, только-только с завода.

Я в партии не состоял, однако, несмотря на это, меня позвали главным инженером стать. Тут‑то я понял, что надо дальше учиться. За плечами‑то лишь четыре класса! В войну какая школа?.. Вот на Алтае, на целине, записался в вечернюю школу, потом и в Рубцовский техникум заочно поступил.

Где только не пришлось поработать за свою жизнь! И механиком-трактористом, и техником по охране труда, и в «мире животных» сколько лет провел! («Миром животных» Иван Петрович с юмором ферму называет, — прим. авт.) Шел, куда направляли. Тогда не принято было отказываться: если сказали надо — значит, надо.

…Большую жизнь прожил целинник Иван Оксененко. Достоин описания его труд, его судьба. Вот смог же без отца-матери человек стать Человеком, не растратить себя по мелочам.

— Иван Петрович, неужели никогда не хотелось мать разыскать?

— А я нашел ее, виделись… У меня же друзья-товарищи оставались на малой родине, вот и поехал как‑то в отпуск. Захожу в райисполком — а мимо девушка проходит, и коса у нее такая, знаете, богатая. Увидела меня — вспыхнула отчего‑то. Потом снова заходит: «Ты — Ваня? Поехали к маме».

Я лицом‑то вылитый в мать был. А девушка оказалась сестрой сродной.

И вот мы поехали, как зашли в избу, мать плакать начала, говорить, что отказаться от меня ее свекровь заставила. А я ответил: «Я вас не знал и вырос каким вырос. Я не воровал, не врал, по тюрьмам не сидел. До двадцати лет меня бабушка воспитывала, она меня в войну выходила, не говорите про нее плохого».

 

 

С сестрой мы всю жизнь дружили, мать дважды на Алтай ко мне приезжала, да и я в Белгородскую область несколько раз приезжал, виделись.

— Простили вы ее, Иван Петрович?

— А знаете как… Помню, пошли мы с ней на могилку бабушки, я взял, что полагается в таких случаях: цветы, свечку. Стою, молчу, а мать слезами уливается. А мне это, знаете, ровно… Никак меня не задевало. Чужая она мне.

…Нам пора прощаться. Иван Петрович надевает шапку, застегивает куртку — ему некогда долго засиживаться с приезжими корреспондентами. Дома полно живности, а за ней догляд требуется.

— Еще пару лет назад двух коров держали, — поясняет на ходу, — я их сам доил, у жены сахарный диабет, ногу отняли. Но тяжело стало, отказались. А козочек держим, все‑таки свое молоко и мясо.

Мария ЧУГУНОВА. Волчихинский район


65 лет назад в СССР началось освоение целинных и залежных земель. Огромным потоком с просторов необъятной страны хлынула в Алтайский край молодежь. Движимые идеей и жаждой романтики, а порой убегая от безысходности, они ехали в неизвестность. В те времена на Алтае осело огромное количество приезжих. Эти люди “прошли” всю целину, выстояли в тяжелое время и победили продовольственный дефицит. В эти годы наша страна совершила огромный рывок вперед в растениеводстве и животноводстве.

Представляем вниманию читателей серию публикациях о целине и ее героях. Их автор – Мария Чугунова, председатель Союза журналистов Алтайского края, редактор аграрной газеты “Алтайская нива”, многократная победительница краевых и федеральных конкурсов для журналистов.

Каждый рассказ – судьба человека, самоотверженного, крепкого и трудолюбивого. Именно такие люди “подняли” страну. Если вы или кто-то из ваших близких причастен к событиям того времени, делитесь с нами рассказами и фотографиями в комментариях на сайте и в наших социальных сетях.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

0
  •  
    34
    Поделились
  • 32
  •  
  •  
  •  
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here