65 лет назад в СССР началось освоение целинных и залежных земель. Огромным потоком с просторов необъятной страны хлынула в Алтайский край молодежь. Движимые идеей и жаждой романтики, а порой убегая от безысходности, они ехали в неизвестность. В те времена на Алтае осело огромное количество приезжих. Эти люди “прошли” всю целину, выстояли в тяжелое время и победили продовольственный дефицит. В эти годы наша страна совершила огромный рывок вперед в растениеводстве и животноводстве.

Представляем вниманию читателей серию публикациях о целине и ее героях. Их автор – Мария Чугунова, председатель Союза журналистов Алтайского края, редактор аграрной газеты “Алтайская нива”, многократная победительница краевых и федеральных конкурсов для журналистов.

Каждый рассказ – судьба человека, самоотверженного, крепкого и трудолюбивого. Именно такие люди “подняли” страну. Если вы или кто-то из ваших близких причастен к событиям того времени, делитесь с нами рассказами и фотографиями в комментариях на сайте и в наших социальных сетях.

Всё было не зря!

 

Мария ЧУГУНОВА

Красногорский район

Вячеслав Новиков, как только мы с ним присели на деревянную простенькую лавочку под деревом во дворе, заявил: «А я ведь не целинник»…

Признаться, поначалу это признание я приняла за проявление избыточной скромности Вячеслава Георгиевича. Потому как в райсельхозуправлении мне дали именно этот адрес. Стали разбираться — действительно, вышла ошибка, и меня привезли, что называется, не туда. Мой собеседник на Алтай приехал уже после той памятной целинной эпопеи — и всю жизнь отдал крестьянскому труду (работал бригадиром в полеводстве).

Я немного запаниковала — проехать больше двухсот километров до Красногорского района и не найти целинника… Командировка, выходит, зря? Вячеслав Георгиевич тут же принялся успокаивать: «Да вы не переживайте. Сейчас вам найдем того, кто целину поднимал в Красногорье!» И начал перечислять имена, фамилии. Я взяла в руки телефон и по каждой кандидатуре отзванивалась в местную редакцию — благо что Николай Муратов, внештатник «Алтайской нивы», мой давний хороший знакомый. Так, сообща, нашли мне целинницу — да такую, чье имя знает весь район. Знакомьтесь: Евгения Силкина.

Застать ее дома оказалось непростым занятием. Казалось бы, человек давно на заслуженном (более чем!) отдыхе, ну куда ему из дому? А наша первоцелинница — дама непоседливая. Она — артистка районной самодеятельности. При этом, пока разговаривали, я не заметила никакой фальши, никакой наигранности — просто душа у человека просит творчества, и не надо для этого никакой театральщины и неискренности. Надо просто — петь.

— Давайте, чтобы я ничего не напутала, запишу ваше имя, — эта обычная, в общем‑то, просьба журналиста (самый страшный грех — перепутать имя или фамилию героя) приводит собеседницу в некоторое замешательство.

— По паспорту я записана Евдокией Ивановной, — объясняет Силкина, — но я не люблю это имя. Не мое оно! И зовут меня все Евгенией — так назвали при крещении.

Артисты МХАТА на целинных землях Алтая

Ну, с именем разобрались. Теперь — самое главное. Надо выяснить, как это уроженку благодатного Краснодарского края, со школьных лет мечтающую о карьере историка, занесло в далекие алтайские предгорья.

— История меня всегда интересовала, но, когда училась в старших классах, повсюду началась агитация — комсомольцев призывали ехать в села. Я и еще пять одноклассников решили поступать в аграрный вуз. Отучилась на зоотехника и по распределению попала на Алтай, я этому не противилась, хотя была возможность остаться на Юге.

До сих пор помню те возвышенные чувства, которые охватили при упоминании того, что еду в Сибирь. Вспоминаю такой эпизод: склонилась над окошечком кассы на вокзале, говорю: «Дайте билет до Барнаула». И тут надо мной просовывается огромная рука и чей‑то голос произносит: «И мне туда же». Так мы попали в одно купе со специалистом из сельхозуправления. Не помню теперь, какая фамилия у него была — то ли Новоселов, то ли Новожилов. Так вот, он в дороге сказал: «Сиди в Барнауле, жди, куда определю». Приехали. День жду, другой. Наконец узнала — ехать мне в Старую Барду.

Добралась на попутке до Быстрянки, стою у дороги с чемоданчиком — бог мой, ни одной машины попутной. Наконец остановилась машина, груженная углем. Шофер высунулся: «Девка, тебе куда?»

А я оторопела, у нас на Кубани так грубо не разговаривали, непривычно мне, что девкой назвали. Но ехать‑то надо! Села. Водитель что‑то рассказывает, матерится — думаю, ну, попала. Однако ничего, добрались до места. Устроилась я в совхоз «Старобардинский», тогда директором Кожухов был. Приехала на ферму — боже мой! Коровы грязные, вымя маленькое. Я, пока в институте училась, бывала в кубанских племхозяйствах — и разница меня поразила просто. Быки на коровах скачут, я говорю: «Неправильно это». А директор в ответ: «Ты что предлагаешь?»

Начала перечислять: бычков забить, они бруцеллез разносят. Из Бийской живконторы завезти здоровый скот. Ввести искусственное осеменение.

Ох и трудно мне давались эти убеждения! Директор к тому времени сменился, Федор Григорьевич Кириленко был мужик конкретный, за словом в карман не лез, мат в качестве аргумента применял. Сколько я про то искусственное осеменение наслушалась, до слез доходило! Кричал: «А если тебе вместо… железяку запихать, понравится?!» Кое-как убедила, что надой в 1800 килограммов молока от коровы за год — это крайне мало, что без селекционной работы не обойтись, что молоко от бруцеллезного животного в пищу нельзя пускать.

Ох и ругали меня по первости! Многие новые методы не принимали — коллектив был возрастной. Стадо тогда насчитывало более двух тысяч голов КРС, и почти все — зараженные.

Потихоньку я добилась своего. Затаскивали кое‑как коров в станок, осеменяли. Я этому сама обучилась и других научила. И вот когда появились первые результаты — вот тогда меня на ферме зауважали.

Я — снова прямиком к директору. «Федор Григорьевич, вот вы сторонник механизации. А почему бы нам на ферме не ввести механическую дойку коров?» — предложила. Он мужик умный был, сразу согласился. Я поехала в Павловский район, отучилась там работать на мехдойке в совхозе — и вернулась внедрять этот метод на нашей ферме.

Целинники в часы отдыха

В первое время, конечно, намучились мы: коровы на дойку ни в какую не идут, приходилось приманивать к кормушкам. Досталось мне в ту пору от скотников. Напрямую говорили: «Ты откуда и зачем к нам, девка, приехала?»

Однако постепенно все наладилось, коров приучили к мехдойке — а вслед за ними и люди пообвыклись. Тут директор распорядился доильный зал построить. Свой кирпичный завод тогда был у совхоза. И ведь построили — чудо! Установили «карусель», и так удобно дояркам стало — они за круг корову и подмоют, и подоят.

Тогда и началось: «Евгения Ивановна, Евгения Ивановна! Да какая же красота — на ферме‑то работать!»

Но вскоре опять проблемы начались. Пришла пора коровам телиться — а телята после искусственного осеменения крупные, роды тяжелые. Опять мне прилетело от начальства. Хорошо, ветврач у нас был, тоже из приезжих, он посоветовал: избавляйтесь от таких коров. Постепенно так и случилось.

Так, через несколько лет после моего приезда, мы стали вести племенную работу. Объем работы огромный! Только подумайте: 19 ферм было у совхоза! Дома не сидели — некогда было.

Спустя десятилетия после начала целинной эпопеи я уверенно говорю: все было не зря! Целина дала Алтаю очень многое: была проведена огромная работа по переводу сельхозотрасли на современный уровень, регион ощутил прилив новых сил — очень много молодежи приезжало. Произошел настоящий переворот в растениеводстве и животноводстве. А у нас в хозяйстве во многом благодаря целине сложился такой коллектив, с которым можно было заниматься настоящим делом.

Благодаря целине в селах появились дороги, повысилась не только культура земледелия, быта, но и культура людей!

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

  •  
    18
    Поделились
  •  
  •  
  •  
  • 1
  • 17
  •  
  •  
  •  
  •