Семен Медиков — следующий участник конкурса «Моя семья» на призы газеты «Каменские известия»

0
753

1 июня этого года Семен Медиков отметил восьмидесятилетний юбилей. На долю рожденных 80 лет назад выпало немало испытаний. Вот история одного из детей войны.

БЕЗОТЦОВЩИНА

«Сенька, ты где? Найду, уши пообрываю»,—Аграфена Медикова искала восьмилетнего сына. Полдеревни обежала—как сквозь землю провалился. Теперь с пацанами где-нибудь в лопухах прячутся, курят.

Лето 1945 года приближалось к закату. Война отгремела. Победу отпраздновали со слезами на глазах. Много мужиков в Новоярки не вернулось, остались бабы вдовами. У кого муж живой пришел, даже если калекой, расцвели бабенки, детишки счастливые бегают—дождались отцов. Аграфена своего Лексана проводила в феврале 42-го. Его не на фронт взяли, а в трудармию. Меньше чем через три месяца похоронка пришла. Что и как—не сообщалось. Была потом весточка от односельчанина, который вместе с мужем уходил, что живут они в холодных бараках, работа непосильная, кормить почти не кормят, мол, не фронтовики. Что больных много, мрут трудармейцы, как мухи. По утрам из бараков десятками трупы выносят и закапывают неподалеку. Наверное, и Лексана такая участь постигла. Вернулся бы, Сеньку приструнил. С другой стороны, чего Бога зря гневить, работящий мальчонка растет. В покос копны на конях возил, бригадир не нахвалится, говорит: «Ох и жилистый у тебя пацан, Груша, мало кто за ним угонится». Трудодней заработал чуть не наравне со старшими детьми—Нюрой и Колей. Осенью пшенички побольше дадут. Конечно, почти вся она уйдет в обмен на пару пимов, но маленько останется, будет что в картофельные лепешки добавлять. Это летом на ягодах, лебеде да другой траве семья перебивается, а зимой совсем худо приходилось.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

«Сенька, ты где?»,—вновь и вновь звала Аграфена. Семен с дружками и впрямь сидят в лопухах, скрутили из мха папиросу, бьют камень о камень, чтоб высечь искру. Получается. Прикуривают и пускают самокрутку по кругу. Горький, едкий дым обжигает горло, раздирает грудь, но они продолжают его тянуть, совсем как мужики. Да, не по годам повзрослели мальчишки.

ОПОРА МАТЕРИ

В школу Семен не ходил. В доме была одна пара обуток на двоих с младшим братом. Он серьезно заявил матери: «Пусть Володька учится, я старше и сильнее, работать пойду». Сначала помогал в бригаде в летний сезон, а с 12 лет был зачислен в колхоз. На работящего пацана взваливали непосильный порой труд. Он конюшил, свинарил. Уставал неимоверно, но держался. Зимой холод донимал. Старенькая телогрейка на одной пуговице не согревала. Однажды Семен обморозил не только лицо и руки, но даже шею и грудь. Кожа потом чулком с пораженных участков снималась.

В семнадцать лет он принимал участие в освоении целины. Работали ударно, по две-три нормы агрегаты за сутки делали. Техника порой не выдерживала, а люди крепились. Как и многие односельчане, Семен Медиков был награжден медалью «За освоение целинных земель».

В 1955 году пришло в семью горе—в апреле умерла Нюра, в ноябре Коля. Аграфена столько слез вылила, что стала сильно терять зрение. Тут еще старенькая избенка начала заваливаться. Семену пришлось браться за стройку. С Божьей и людской помощью поставил саманку.

МАША

В этот же период в его жизни произошло самое значимое событие. На вечеринках в деревенском клубе Семен все чаще посматривал на одну из девушек — доярочку, певунью, дочь фронтовика Григория Корнеевича Дзюбы—Марию. Невысокая, стройная, чернобровая, с тугими косами, собранными в корзиночку, она выделялась среди подружек. Стали встречаться и через год сыграли свадьбу. Привел Семен жену в саманку. Под одной крышей—мать, брат и он с Машей. Здесь родились дочки-погодки—Зина и Надя. Стало невмоготу тесно. «Нужно свое жилье»,—решил Семен и вскорости сказал жене: «Собирайся, переезжаем». Погрузили на конную подводу небогатое Машино приданое; выделенную Аграфеной посуду—чугунок, чашку, пару кружек, ложки; гусыню с девятью гусятами, поставили качку, люльку, привязали к подводе стельную телку, взяли детей на руки и перебрались в засыпную избенку-землянку, что купил Семен на берегу речушки. Устроились. Земляной пол, застеленный тряпками, деревянные нары, стол, лавка, печка. Переживал Семен, что в таких условиях семье жить приходится. «Маша, потерпи, будет у нас дом, накопим денег и обязательно построим», — успокаивал он жену. И чтоб накопить тех самых денег, вкалывал как проклятый. После смены на ферме, бежал в поле, работал на севе, покосе, уборке.

Семен очень хотел сына. И Маша родила ему мальчика. Назвали Сашей. В землянке ютились так: сами спали на полатях, Зине стелили на сундуке, Надя спала в качке, Саша—в люльке. Но рядом уже строился новый дом—бревенчатый пятистенник. Семен ходил гордый—скоро новоселье. И вот долгожданное событие. Запустив первым, по русской традиции, в дом кота—рыжего Ваську, они остановились на пороге. Маша спустила с рук годовалого сынишку, и когда он босыми ножками побежал по дощатому, выкрашенному полу, она, уткнувшись в мужнино плечо, расплакалась. Просторная прихожка с большой русской печкой, да светлая горница—какие же это невиданные хоромы в сравнении с землянкой.

БОЛЬШАЯ ЖИЗНЬ

Семен с Машей работали на ферме. Глава семьи еще две медали заслужил. Ребятишки подрастали. Аграфена перешла жить к сыну. Жизнь легкостью не отличалась. Старшую дочку скоро в школу собирать, денег больше потребуется. Маша забеременела четвертым ребенком. Втайне от мужа засобиралась на аборт к знахарке. Семен прознал и резко осадил: «Сгубить себя хочешь? А насчет детей не переживай, где трое, там и четверо, вырастим». Родилась у них еще одна дочка—Галя. И опять стены тесными стали—на семь человек всего-то две комнаты. Жили по своему укладу. И хоть в очередной раз откладывали деньги на сберкнижку для строительства более просторного дома, ограничивались не во всем. Сладостей вволю не ели, а вот дети к школе одеты были не хуже, чем у других. Семен выкраивал два-три выходных и перед началом учебного года ехал за обновками в большой город.

Детей всегда отпускали в кино. Если не было денег, разрешалось взять в сарае из гнезда куриные яйца и сдать в магазин. Если в деревню приезжал цирк, драматический или кукольный театр, ребятишки обязательно шли смотреть, хоть это и обходилось в копеечку. Семен с Машей тоже любили ходить в клуб—на концерты, в кино. Одевались нарядно. Летом Маша в легком платье и туфлях на маленьком каблучке. Семен—в нейлоновой рубашке, отутюженных брюках, начищенных до блеска ботинках. Супруги Медиковы были одной из самых красивых пар в Новоярках—это отмечали многие односельчане. А в семейной жизни бывало всякое. Имея тяжелый характер, Семен нередко обижал жену. Потом терзался, но попросить прощения считал, почему-то, не по-мужски. Ссорились, когда выпивал с получки. Маша этого не любила. Детей держал в строгости. Никогда не наказывал. Достаточно было его слова. Жил по своим принципам—не угодничал, не кланялся, не просил. Принципы отстаивал твердо и категорично. Вот пример. В доме, в переднем углу на полочке всегда стояла икона. Пришли как-то из сельсовета и парткома люди с претензией—«не одобряет советская власть Бога, образ надо убрать». Семен отрезал: «Нет, икону не троньте, мать у меня верующая».

Он обладал природным умом, великолепной памятью. Когда дети пошли учиться в школу, практически вместе с ними учился. Много читал.

Все четверо ребятишек в школе успевали на «хорошо» и «отлично». Их фотографии висели на доске почета. На общешкольные собрания Семен с Машей ходили чаще вместе. Гордились, когда их детей хвалили во всеуслышание. На одном из таких собраний директор школы предложил: «Семен Александрович, Мария Григорьевна, поделитесь опытом воспитания детей. Что должны делать родители?». Немножко подумав, Маша мягко ответила: «Жить по-людски». Она вообще была мягким, скромным, добрым и отзывчивым человеком, за что и уважали в деревне. Работала, содержала дом в порядке, обихаживала мужа, детей, ослепшую свекровь.

Семен больше пропадал на работе. Зимой—на ферме, летом—на выпасах. Пасли скот посменно, когда по суткам, когда по двое-трое. Маша собирала мужу с собой сумку—пекла свежий хлеб, наливала молока в бутылку, варила яйца, отрезала соленого сала—тем и питался. Как-то выпал засушливый год. Окрестные пастбища практически выгорели. Колхозный молодняк перегнали на заливные луга. Там в жизни Семена Медикова произошел экстремальный случай. В один из дней вода в Оби стала резко подниматься. Коренная пошла. Остров Заломный, на котором стоял скот, быстро заливало. Деться с него некуда. Животные ринулись в воду. Конь тоже. Семен, ухватившись за стремя проговорил: «Выручай, Серко». Течение несло долго. В голове пульсировала одна мысль: «Утонуть нельзя. Дома жена, четверо детей, слепая мать. На кого останутся?». И Господь его сберег.

Медиковы построили второй дом. Достался он тяжело всей семье. Каждый из детей тоже внес посильный вклад. А жизнь ставила новые задачи. Одна из основных—дать детям образование. Семен обладал удивительной способностью впитывать в себя информацию. Увидел, услышал, узнал, проанализировал и отправил в закрома памяти. Когда он говорил, что совсем не учился в школе, ему не верили, так как по факту обладал неплохими познаниями в разных областях. По поводу своей неучености все равно переживал. Поэтому и решил—дети будут образованными. И все четверо Медиковых ребятишек получили образование, стали достойными людьми. Каждый в определенной сфере достиг успехов. Зинаида—Отличник народного образования. Александр награжден грамотами Министерства сельского хозяйства страны. Галина—лауреат краевых и республиканских смотров художественной самодеятельности. Надежда отмечена краевыми грамотами.

Семен на свою большую жизнь не в обиде. Считает, что она удалась. Семь лет назад, когда оба с Машей все больше стали испытывать проблемы со здоровьем, перебрались в Камень в благоустроенную квартиру. Все хорошо, если бы не одно «но».

БЕЗ МАШИ

Пять лет назад Семен остался один. Он часто слышит, как звенит Машин голос на высокой ноте одной из любимых ее песен «Вот она, милая роща». —«Хочется белым березкам низкий отвесить поклон, чтоб заслонили дорожку, ту, что ведет под уклон». Не смогли заслонить березки, не смог защитить он, болезнь забрала его Машу. Это было так больно, и так несправедливо. Ведь он всегда убеждал жену: «Я первым умру, потому что курю, выпиваю, а ты поживешь». Но случилось по-другому, и Семен не смог ничего изменить, наверное, впервые в жизни. Душа терзалась так, что казалось, вырвется наружу.

Он похоронил Машу в родной деревне, в Новоярках, оставив место в оградке и для себя. На кладбище бывает часто. Боль не ушла до сих пор, она чуть притупилась.

…Утро. След от пролетевшего высоко лайнера разрезал небо напополам. Встает солнце, лениво расталкивая легкие облака. Начинается новый день. По направлению к набережной Оби на обязательную ежедневную прогулку неспешной походкой, чуть опустив плечи, идет старик. Высокий, худощавый, чисто выбритый, опрятно одетый. Это не сдающийся годам Семен Медиков, мой отец.

Надежда СПЕСИВЦЕВА.

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

0

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here